Валентина Демьянова - Грехи в наследство

Письмо вышло грустное, но ты, Нина, обо мне не печалься. Все не так плохо. Это настроение у меня такое... немного унылое. Да, чуть не забыла! Поздравляю всех с Новым годом! Счастья вам, мои дорогие. Пусть этот год будет счастливее прошедшего. Варвара».

«Здравствуй, Нина!

Лили обещала по возвращении в Москву навестить вас с Ириной, и я пользуюсь случаем передать весточку. У меня все по-прежнему. Живу все так же и там же. Теперь, когда Лили уехала, не имеет смысла что-либо менять в своей жизни. Она уже на излете, и я просто доживаю отпущенные мне дни. На улицу не выхожу, ноги не держат. Даст Бог, к следующей весне поправлюсь. Не думай, не о себе беспокоюсь. Моя жизнь кончилась со смертью Андрея. О Лили пекусь. Не хочу слечь и стать ей обузой.

Нежно целую тебя и Ирину. Варвара».

Я опустила последний листок на колени и задумалась. Это были письма Варвары Федоровны, жены Денисова-Долина, к матери Ирины Ильиничны Гаршиной. Очень грустные письма и, к сожалению, для меня совершенно бесполезные. О Лили в них упоминалось вскользь и ничего нового к тому, что я уже знала, не добавляло. Аккуратно собрав листки в стопку, я уже намеревалась снова завернуть их в газету, как мое внимание привлекла подчеркнутая газетная строка со знакомой фамилией. Сидельников! Отложив письма Варвары Федоровны на соседнее сиденье, я осторожно расправила хрупкую газету на коленях. Это была «Правда» за август 1936 года.

Статья называлась «Волки в овечьей шкуре» и была написана в обычном для того времени трескучем стиле. «Органами НКВД раскрыта банда предателей в количестве пяти человек. Сидельников 3. И., КозловА. П., Афанасьев К. У., Чубаров С. В., Боков Ф. Д., являясь сотрудниками НКВД, а на самом деле грязным антисоветским элементом, затесались в ряды честных чекистов и много лет делали свое черное дело, занимаясь злостным вредительством. Сколотив враждебно настроенную антисоветскую группировку, возглавляемую ренегатом Сидельниковым. И они всеми доступными им способами вредили нашей родной советской власти, повсеместно распространяя провокационные слухи о ее скорой гибели и проводя среди населения антисоветскую агитацию, направленную на дискредитацию мероприятий партии и правительства. Благодаря бдительности сотрудников НКВД группка грязных предателей, подручных продажного немецкого империализма, понесла неизбежное и заслуженное наказание. Проклятых гадов раздавили, как бешеных псов. Решением суда все пятеро были наказаны по всей строгости советского закона: приговорены к ВМН — расстрелу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».

Убийство Гаршиной так потрясло меня, что мне требовалось выговориться. Возвращаться домой смысла не имело, там хозяйничала Глафира, с которой беседа по душам исключалась напрочь. В тех случаях, когда у людей нет семьи, они обычно едут за сочувствием к друзьям, но у меня, при огромном количестве знакомых, близких друзей до чрезвычайности мало. Если быть точно, так всего двое. Голубкин и Даша. Раньше был еще Герасим, но после истории с картиной «Христос в терновом венце» наши с ним пути разошлись. От Голубкина проку на тот момент было мало, он в своей Испании был недосягаем. Значит, никого, кроме Дарьи, не оставалось.

— Ты откуда? — грозно нахмурилась подруга, увидев меня на пороге своей каморки, которую она гордо именовала кабинетом.

— По делам ездила и вот решила к тебе завернуть, — пробормотала я и рухнула на ближайший стул.

Мое поведение подруга сочла вызывающим и с присущей ей прямотой не стала свое возмущение скрывать.

— По каким еще делам? Какие могут быть дела, если тебя по голове долбанули? — во всю мощь своей глотки заорала она.

— Перестань кричать. Тебя в коридоре слышно, — горестно скривилась я. — Подумаешь, ссадина. Заживет! Тут дела пострашнее творятся.

Дарья побледнела и тяжело опустилась на соседний со мной стул. Тот возмущенно заскрипел под ее тяжестью, грозя в следующий раз просто развалиться на части, но в этот раз все же выстоял.

— Что случилось? — почему-то шепотом спросила Даша.

— Гаршину убили.

— Кого?!

— Ну ту женщину, что дала мне фотографию Лили. Дарья громко перевела дух.

— Ты чуть до инфаркта меня не довела. Разве так можно? — с укором спросила она. — Я уже черт знает что успела напридумывать! Решила, с тобой опять какая-то беда стряслась.

— Почти. Ее из-за меня кончили.

— Ты что несешь? — побледнела Дарья.

— Точно тебе говорю. Все сходится. Вечером на меня напали и отобрали фото, а на следующий день убили Гаршину. В квартире все перевернули. Искали что-то.

— Что именно?

— Понятия не имею. Помощница Гаршиной тоже не знает, но мы обе думаем, что дело не в банальном ограблении. Там брать нечего. Точно тебе говорю, это связано с моим посещением.

— Она тебя обвиняет? — выкатила глаза Дарья.

— Да нет! До этого не дошло. Просто считает, что эти два события связаны между собой.

— Дела... — простонала Дарья. — Теперь по допросам затаскают.

— Помощница Ирины Ильиничны сказала, что о своих догадках распространяться не собирается. Она вообще в ближайшее время продает квартиру и уезжает.

Дарья сказала:

— Может, так оно и к лучшему.

Я грустно кивнула, признавая ее правоту. В комнате наступило молчание. Я сидела, понуро опустив плечи, Дарья с сочувствием глядела на меня. Однако долго пребывать без дела она была не способна, а уж молчать и подавно.

— А я тут тебе одну интересную вещь припасла, — с фальшивым оживлением воскликнула Даша. — Хотела вечером отдать, но раз уж ты здесь, так посмотри сейчас. Отвлекись немного от грустных мыслей.

Вскочив со стула, который снова выразил свой протест возмущенным скрипом, Дарья извлекла из своей необъятной сумки какой-то журнал и сунула мне под нос.

— Гляди! — гордо объявила она. — «Столица и усадьба», 1915 год.

— Где взяла? — ахнула я. — Это ж библиографическая редкость!

Уцелевших номеров журнала действительно осталось крайне мало, хотя до семнадцатого года он считался очень популярным и издавался значительными тиражами. Вначале рассчитанный на богатую и знатную аудиторию, поскольку пропагандировал «красивую» жизнь, журнал вскоре стал покупаться и представителями средних слоев населения. Шла война, приближалась революция с ее потрясениями, а людям хотелось хоть ненадолго отвлечься от тягот повседневной жизни. Журнал «Столица и усадьба» как нельзя лучше подходил для этой цели. Красочный, напечатанный на дорогой бумаге, он рассказывал о жизни аристократии и театральной богемы. Читать его было легко и приятно, поскольку текст давался самый краткий и очень простой, а основное место в нем занимали фотографии. Ради них специально нанятый главным редактором фотограф разъезжал по всей России, снимая старинные усадьбы и их обстановку.