Григорий Аросев - Деление на ночь
- Название:Деление на ночь
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2020
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Григорий Аросев - Деление на ночь краткое содержание
Тонкая, философская и метафоричная проза о врeмeни, памяти, любви и о том, как все это замысловато пeрeплeтаeтся, нe оставляя никаких следов, кроме днeвниковых записей, которые никто нe можeт прочесть.
Деление на ночь - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
– Куда? – на автомате зачем-то спросил Белкин.
– В Сирью, – как-то странно, одними губами, ответил его спутник, – развеяться.
После чего мгновенно ускорился и первым оказался на втором эскалаторе. Когда сам Белкин добрался до автоматической лестницы и поднял глаза к зияющему где-то далеко-высоко выходу, на эскалаторе никого не было.
«Или он в Севилью сказал?..» – подумалось.
Сзади накатила толпа.
На улице Белкин снова вытащил телефон и позвонил в деканат.
– Лина Петровна, у нас же на кафедре есть Священное Писание?
Обычно он на лекции приносил Библию с собой, но сегодня она ему была, по идее, не нужна – нынешние занятия христианства вообще не касались.
– Да, Борис Павлович, вам подготовить к лекции?
– Вы могли бы мне вслух прочесть кусочек? Мне бы прямо сейчас, очень нужно.
– Конечно, что и где посмотреть?
– Евангелие от Матфея, восьмая глава.
– Минуту… Открыла. Что там?
– Я не помню номер стиха… Посмотрите, где там Иисус говорит о мёртвых и их мертвецах?
– Да… Двадцать первый стих. «Другой же из учеников Его сказал Ему: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего». Двадцать второй стих. «Но Иисус сказал ему: иди за Мною, и предоставь мёртвым погребать своих мертвецов». Это то, что нужно?
– Отлично. А дальше?
– Двадцать третий. «И когда вошёл Он в лодку, за Ним последовали ученики Его». Двадцать четвёртый. «И вот, сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами; а Он спал». Двадцать пятый. «Тогда ученики Его, подойдя к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! спаси нас, погибаем». Двадцать шестой. «И говорит им: что вы так боязливы, маловерные?» Достаточно? Борис Павлович? Борис Павлович?
– Да? Ох, простите, Линочка Петровна…
– Читать дальше?
– Ради Бога простите. Достаточно. Извините.
– Да что вы извиняетесь?
– Я задумался, а вы старались…
– Так это же хорошо, что задумались, думать – ваша работа.
– Да, наверное… До скорого, я приду минут через пятнадцать. Извините ещё раз, Лина Петровна…
Он закончил разговор, одновременно кладя телефон в карман и чуть не падая в обморок от очередного открытия: снова Лина. Опять!!! Она-то каким боком к истории Алёши примешана? Неужели?
И вдруг он успокоился.
И выпрямился.
И даже приосанился.
И зашагал бодрее.
Стало ясно: дело – бесперспективно. История, любая история, не может иметь финала. Она всегда неисчерпаема, работает по принципу бесконечного ряда домино, а может, коготка, который увязает, но ни в коем случае не по принципу верёвочки, которая вьётся, но конец будет. Не будет конца. Верёвочка, как Вселенная, безгранична и всё время расширяется, то есть удлиняется, и в результате обязательно приведёт Белкина, например, к собственным родителям. Или к главе городского округа Большого Камня. Или к митрополиту Смоленскому и Дорогобужскому. Что это будет значить? Ровным счётом ничего.
Нерадивый Христов ученик хотел похоронить отца, который, конечно же, на тот момент не умер. Ученик намеревался вернуться в дом к старику-отцу и дождаться, пока тот мирно отойдёт. Но он, ученик, был избран. Как раз о том и говорил Иисус. Мёртвые не могут никого хоронить, конечно же. Мёртвыми Он назвал тех, кто не с Ним.
Невозможно помыслить о сравнении себя с Христом. И с Его учеником. Но Белкин совершенно точно не может и не будет хоронить Алексея Андреева, какую бы симпатию он к нему ни питал. И заниматься Владимиром Воловских, который формально жив, он тоже не может, хоть бы тот назначил ему ежемесячную зарплату. Белкин сделал всё, что смог, и он, в отличие от старика, жив по-настоящему, а не формально.
Тайны в самом деле копятся с невероятной скоростью. То, что Белкин разгадал пароль от андреевского ноутбука, – подлинное чудо. Но это случайность, Элохим, мы же понимаем. Точнее, не случайность, а Твоя милость. Кое-что удалось выяснить, кое о чём догадаться. Многое из узнанного действительно важно – по крайней мере, для Воловских. Но дальнейшая работа превратится в драку ради драки. Какая разница, украл ли Алексей чужой счёт из ресторана, случайно прихватил, или старик соврал, а их было там тринадцать человек? Что изменится, если мы внезапно выясним, с какой целью он подарил учительнице старую брошюрку? Положа руку на сердце, имеет ли сейчас значение причина, по которой бедный Алёша в припадке тоскливого полубезумия придумал себе близнеца Близнецова и написал за него несколько стишков? И откуда он выкопал эту фамилию? Ответы узнать страшно любопытно, но любопытство бессмысленно, бесцельно, выхолощенно, оно ни к чему не ведёт.
Если бы Алексей исчез в Петербурге – существовала бы надежда, что он найдётся. Либо он сам, либо его останки. Оставалась бы надежда. Микроскопическая. Но на что надеяться исчезнувшему в ночном египетском море? Точнее, на что надеяться тем, кто его ищет?
То, что «все лгут», – полбеды.
Каждый думает только о себе. Непереносимо.
И Алёша ничем от них не отличался – иначе бы и вёл себя со всеми по-другому. Фарида, несомненно, попала в цель: он не мог быть таким хорошим. Он действительно был так себе. Просто его окружали совсем слепые люди, которые даже не замечали, что он невнимателен, не особо воспитан и очень эгоистичен. Хотя, конечно, все замечали, что он – серая мышка. Но разве это про Алёшу? Это про них. Таким образом все пытались намекнуть на свою исключительность. За счёт Алёши, благо он не ответит. И он отражается в тех, кто рассказывает мне о нём, как в кривых зеркалах. Не потому, что они хотели бы нарочно как-то его исказить, а просто потому, что поверхность отражения изогнута их собственной природой.
Велика, велика вероятность, что он исчез именно там, в ночном море. Но возможно ли отыскать в нём маленького человека усилиями ещё пары маленьких людей, если целый пропавший самолёт не могут найти тщаниями нескольких государств? Никоим образом.
И нельзя найти движущие силы. Алёша вполне мог войти в море, как вошли в лодку ученики Христовы – вслед за Учителем. Но кто тогда учитель Алексея?
Ни за одним вопросом нет ответа. Это как в детстве на математике – сначала учили, что делить на ноль нельзя. Просто нельзя. Через год-другой оказалось, что не то чтобы нельзя; можно, но бессмысленно. Потому что решения нет. После знака «равно» – пустота и темнота. А ещё позже выяснилось, что и решение есть; впрочем, только для одного случая: когда делишь ноль на ноль. Но и тогда задавай этот вопрос, не задавай – а ответа не будет, потому что он: неопределённость. Что угодно. Любой ответ окажется правильным, но это не будет значить ничего. Так и я, деля свою сегодняшнюю ночь на ту последнюю Алёшину, получаю опять неопределённость. Любой ответ может подойти, но никогда не будет он ни единственным, ни окончательным. Ну и кому он нужен?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: