Александр Охотин - Почка на экспорт

— Ладно, лечись. Мне пора домой, время позднее. Да и тебе надо хоть немного отдохнуть.

— Я не устала, — упрямо возразила она. — Вот только знобит немного.

— Выпей аспирина, — посоветовал я.

— А как же слова Бориса Альбертовича, что ты должен стать для меня лучшим лекарством? — прищурилась она.

Я наклонился и поцеловал её в губы. Упругие и чуть солоноватые на вкус, они пахли свежестью.

— Полегчало? — спросил я, переводя дыхание.

— Да, — прошептала она, затихнув.

— Ещё?

— Да…

Пришлось повторить. Потом Наташа упёрлась мне в грудь и сказала:

— Глупая я, только о себе думаю. Ты ведь заразиться можешь. Езжай лучше, а завтра увидимся, ладно?

— Договорились, — я встал, всё ещё возбуждённый прикосновением молодого дразнящего тела.

Мы попрощались, и я спустился по лестнице, кивнув охраннику в холле. Звёздное небо поражало воображение своей безграничностью. В такие ночи, подумалось мне, люди и пишут стихи, окрылённые лаской красивых женщин. Я, однако, в поэты никак не гожусь. Во-первых, с подбором рифм у меня напряжённо, а во-вторых, мой сугубо материалистический разум уже давно требовал отправляться спать.

Я запустил двигатель и выехал на ночной проспект. Движения на улице почти не было, и я прокатился с ветерком. Огни ночных витрин проносились мимо, сливаясь в яркую светящуюся полосу.

Поставив машину на стоянку, я двинулся в сторону дома. Идти, в общем-то, было недалеко, но я по привычке спрямил путь, свернув с тротуара на тропинку, ведущую прямиком к подъезду. Луна, ущербным шаром повисшая в высоте, освещала дорогу, иногда скрываясь за тёмными силуэтами облаков. Я шёл быстро, слегка озябнув в своём пижонском наряде, приводя в порядок мысли и чувства. После отпускные будни не только не превратились в серую слякоть унылого чередования дня и ночи, но грозили перерасти в настоящий фейерверк событий, ворвавшийся неожиданно в мою жизнь и разбрызгивающий яркие искры во все стороны, грозя обжечь.

Итак, что мы имеем. Во-первых, друга детства Костю, обратившегося за помощью в нелепой истории, единственным доказательством реальности которой служит клочок цветного картона, всё ещё валяющийся у меня в кармане. Подозревать, что он сам всё придумал и инсценировал фотомонтаж, только чтобы разыграть меня, глупо. Значит, придётся принять на веру и утреннюю аварию, и погибших в ней людей, неизвестно откуда и куда перевозивших свой удивительный груз. Впрочем, насчёт куда — здесь Костя внёс ясность. Речь шла о московском рейсе, единственном совпадающем по времени с происшествием на дороге. А вот откуда… В этом вопросе ещё предстоит разобраться. Не за это ли невинное желание поплатился Костя, жестоко избитый в собственном подъезде? Так или иначе, Кузю надо было вывести из игры, и его противник добился своего, заодно приказав перевернуть вверх дном загородную дачу в поисках каких-то документов.

Здесь я, если верить Батону, и попал впервые в поле зрения пресловутого Гнома. Значит, вторым пунктом у нас идёт Лёва Гном, босс преступной группировки. И хоть ведёт он себя по отношению к другим криминальным лидерам города скромно, есть у него надёжная палочка-выручалочка, не позволяющая не то что наехать на Лёву — пальцем его тронуть. Горенец довольно скупо посвятил меня в нюансы, касающиеся невидимой невооружённым взглядом крыши Гнома, упомянув лишь, что здесь вполне возможен московский след и что у него с москвичами есть какое-то дело, приносящее более чем приличные барыши Восточной группировке.

Доходы эти «восточные» афишировать отнюдь не стремятся, однако для конкурентов по криминальному бизнесу они большим секретом быть не могут. Интересно, найдутся ли в городе люди, желающие отнять это дело у Гнома? Не уверен, но думаю, что да. Из-за менее жирных кусков вспыхивали междоусобные войны местных мафиози. Другое дело, что стремящихся поживиться Лёвиным добром отпугивает уже упомянутая дружба с Москвой. Лично меня настораживает другой аспект: с чего бы это ребятам из центра брать под своё крыло такого замухрышку, по бандитским меркам, как Лёва? Почему не обратиться с предложением взаимовыгодного сотрудничества к кому-нибудь посолиднее? Ведь есть в городе очень серьёзные люди. Перед глазами всплыло лицо Наташкиного отца, и я невольно усмехнулся. Затем остановился и закурил.

Ладно, шутки в сторону. Весь этот цветастый калейдоскоп укладывается в мозаику лишь в одном случае. Если предположить, что в городе орудует, тщательно опекаемая столичными гостями, группа, назовём её так, делающая свой бизнес на продаже человеческих органов для трансплантации. Тогда в эту картину легко вписывается и почка, перевозимая в контейнере, и загадочное предприятие темницы Гнома, ставшее его золотой жилой, и то, как оперативно взялись за Костю, едва почуяв запах опасности, идущий от его расследования. Да и со мной сделали попытку разобраться, не откладывая дело в долгий ящик.

Озарение, посетившее меня, высветило еще кое-какие пыльные углы в этой истории. Откуда, интересно, Лёва узнал, что Костя начал действовать? Конечно, вполне логично будет предположить, что, кроме меня, он задавал свои вопросы ещё множеству разных людей, один из которых оказался человеком Гнома. Однако память почему-то настойчиво продолжала рисовать на экране мозга другую картину. С портретом Хохлова. Следовательно, пришёл черёд пункта третьего. Господин Хохлов, мой сослуживец и приятель.

Что я знаю о нём? Кроме того, что он любит выпивку, женщин, анекдоты, всегда добродушен и подтянут и заслуженно считается хорошим хирургом с умелыми руками? Все эти качества вряд ли можно поставить ему в вину. Вот только не является ли маской эта добрая улыбка, всегда приклеенная к его губам?

В чём кроются причины настойчивых попыток отговорить меня от помощи Косте? Кстати, у Хохлова есть все шансы оказаться тем самым осведомителем Гнома. Ведь он, благодаря мне, был в курсе всего увиденного Костей, равно как и в отношении нашего желания разобраться в происходящем. Почему Гном приказал Батону ждать меня у первой больницы, когда я оторвался от них на шоссе?

Значит, к тому времени моя личность была уже знакома Лёве, как была известна и наша с Костей дружба. Предположить, что, застав дом товарища ограбленным, я немедленно помчусь сообщить ему о случившемся, было также несложно, как умножить дважды два. И Гном, надо отдать ему должное, с успехом справился с этой операцией. Уж не Хохлов ли постарался довести до сведения бандитов связывающие меня с беспокойным журналистом отношения?

Не зная, как ответить на этот вопрос, я неуверенно мял сигарету, пока на землю не посыпались крошки табака. Тяжело в это поверить, но ничего другого на ум не шло.