Александр Охотин - Почка на экспорт

Пока он набирал номер и говорил что-то в трубку, я застилал постель, стараясь, чтобы на глаза ему не попались бурые пятна, расплывшиеся на простыне. Бочина, распоротая Аликом, кровила потихоньку всю ночь.

— Точно. Была попытка подать заявление. — Дядя Паша положил трубку.

— Что значит попытка? — изумился я.

— К нам обратилась гражданка, утверждающая, что вчера её сын ушёл из дома и до сих пор не вернулся. Но, по закону, заявление примут только после того, как истекут трое суток.

— Ну и законы, — присвистнул я.

— Но-но, — строго одёрнул он меня. — Тебя почему это волнует?

— Отвечу, если дашь адрес этой неудавшейся заявительницы.

Он молча протянул мне листок бумаги.

— Буланина Анна Васильевна, улица 1905 года, дом 16 квартира 5, — прочитал я вслух.

— Хорошо, теперь моя очередь. Записывай номер. А 091 ТО, — продиктовал я. — Поищите машину «скорой помощи» с таким номером и выясните у водителя, где он был и чем занимался прошлой ночью. Это будет точно интереснее, чем допрашивать меня.

— Да? — заинтересовался дядька. — Ладно, найдём. Больше тебе нечего сообщить?

Я отрицательно помотал головой, о чём тут же пожалел. В довершение всех моих бед, она буквально раскалывалась на части. Низкое давление, подумал я. Немудрено после такой кровопотери.

Пора делать перевязку, решил я и принялся ненавязчиво выпроваживать гостя. Погасив напоследок окурок в чашке с чаем, дядя Паша направился в прихожую и, взяв с меня слово, держать его в курсе всех моих дел и перемещений, скрылся, наконец, из виду.

Я обессилено опустился на пол и сунул в рот сигарету. Потом добрался до ванной, сделал перевязку и проглотил горсть таблеток. Полежав с полчаса, я почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы умыться и осторожно одеться, стараясь не причинить себе лишней боли.

Выйдя на крыльцо, я выглядел уже достаточно бодро и не производил впечатления человека, лишь по случайности оставшегося живым. Охранник на стоянке, принимая карточку, смущенно потупился.

— Тут про тебя менты спрашивали. Напарник сдуру и ляпнул, что ты в третьем часу машину ставил. Кто ж знал, что в роще труп нашли.

— Нет проблем, друг, — ответил я и похромал к машине.

Улица 1905 года расположена недалеко от центра. Если не знать, то и не догадаешься, что по соседству с гудящими от потока машин магистралями есть вот такие тихие улочки, стоит лишь свернуть в неприметные съезды и повороты. Тогда сразу попадаешь в мир стареньких четырёхэтажек, сталинской ещё постройки, образующих уютные дворики, зеленые летом и занесённые снегом зимой. Люди в таких дворах живут подолгу, некоторые всю жизнь, и знают друг друга не только в лицо, но и по имени-отчеству. В один из таких двориков и привели меня поиски дома номер 16.

Оставив машину, я поднялся на четвёртый этаж. Металлическая дверь с цифрой 5 распахнулась сразу после звонка, будто меня ждали. За ней оказалась женщина, довольно высокая, полная, лет пятидесяти, с расплывшимся лицом и заплаканными глазами.

— Вы Буланина? — уточнил я.

— Да, — кивнула она, теребя в руках носовой платок. — А вы из милиции будете?

Я пробурчал что-то невразумительное. Приняв моё замешательство за недовольство чиновника в погонах, вопреки ведомственным инструкциям все же заинтересовавшегося её проблемами, она суетливо запричитала, распахивая дверь:

— Да вы входите, не на пороге же говорить. Я-то так поняла, что заявление только через трое суток писать можно. А что из милиции придут, меня не предупредили.

Я неловко разделся и прошёл в комнату, чувствуя себя обманщиком. Что ж, то, что мне предстояло выяснить, было важнее чувств.

Анна Васильевна, изложите, пожалуйста, суть вашего заявления, — начал я, присев за стол и стараясь говорить казённым языком, чтобы не возбудить ненароком подозрения у доверчивой хозяйки.

— Так ведь Коля, сынок, пропал, — она принялась сморкаться в платок.

— При каких обстоятельствах? — мягко подтолкнул я её к продолжению разговора.

— Он по пятницам с друзьями на дискотеку ходит. Дело молодое, семнадцать лет ведь, хочется погулять. Может, и выпивают там, но домой он приходит трезвый, по крайней мере, не шатается. Возвращался обычно в час-два ночи. В этот раз тоже собирался вернуться как обычно. Сказал только, что Инну проводит, и сразу домой. Инна — это его девушка. Второй год вместе.

— Это срок, — согласился я, солидно покачав головой.

— Вот и я говорю, — обрадованная установившимся взаимопониманием, продолжила она. — Но только ни в час ночи, ни в два он так домой и не появился. — Глаза её вновь увлажнились, и она потянулась к платку.

— У Инны не пытались что-нибудь выяснить?

— Ходила уже к ней, — махнула рукой хозяйка. — Говорит, проводил, как обычно, они ещё с полчаса в подъезде постояли. Но к часу она уже была дома. Да и не стал бы он дольше задерживаться. Мы с утра собирались на дачу съездить, подготовить всё к весне.

Суббота ведь сегодня, выходной и у меня, и у него.

— Понятно, — ответил я, размышляя, о чём ещё должен спросить несчастную женщину.

— Скажите, а ночью вы ничего подозрительного рядом с домом не видели?

— Где? — удивилась она.

— Рядом с домом. Компания хулиганистая, например, не крутилась?

— Я точно ничего не видела. Колю обычно не жду, взрослый уже, сам ужин разогревает. Устала после работы, спать рано легла, а что во дворе делалось, не знаю, не видела. Утром уже хватилась, что сына до сих пор нет, и побежала в милицию. Скажите, а вы теперь будете его искать?

— Буду, — твёрдо пообещал я, имея в виду не милицию, а себя. — Но заявление вы всё равно напишите послезавтра, если сын не объявится.

— А насчёт того, что ночью творилось, это вам лучше у Антоновны поинтересоваться, — сказала Буланина.

— Кто это?

— Антоновна? Соседка по подъезду. Только живёт на первом этаже и окна у неё как раз во двор выходят. Ей уже восьмой десяток пошёл, бессонница, вот и сидит у окошка дни и ночи напролёт. Летом ещё выходит, со старушками посидеть на лавочке, а сейчас уже холодно, она всё больше дома.

— Зайду, — пообещал я, внутренне поморщившись при мысли о перспективе общаться с какой-нибудь выжившей из ума старухой, капризной и своенравной.

— Она хоть и в возрасте уже, но рассудком не ослабла и видит хорошо, — заметила хозяйка мои сомнения.

— Хорошо, — кивнул я, прощаясь.

Антоновна, вопреки ожиданиям, оказалась весьма милой и проворной старушкой. Первым делом она принялась поить меня чаем с вареньем. Я не стал долго отказываться и скоро уже сидел за столом, слушая историю её семейства, начиная с деда и заканчивая правнуком. Признаюсь, я сладкоежка, поэтому процедура знакомства с родословной Антоновны прошла для меня не очень болезненно. Напившись чаю, я попросил разрешения закурить.