Ирина Зарубина - Частный сыск

Соседка Оленька давно строила глазки, но Игорь мужественно не обращал на это внимания.

Однако накануне вечером он столкнулся с Оленькой под фонарем — помахивая кожаным «дипломатом», направлялся домой со службы, а она прогуливала свою крохотную и пугливую, похожую на уродца с полотен Сальвадора Дали, длинноногую левретку по кличке «Помпон».

На левретке было надето стеганое пальтишко из дорогой ткани, а на Оленьке — пушистая лисья шубка.

— Очень не хочется идти домой, — призналась Оленька, выразительно поглядывая на импозантного соседа, — родители на дачу уехали, а я вот осталась совсем одна.

— Одной тяжело, — понимающе кивнул Порогин.

— Я сегодня кекс купила, итальянский, с ромом. Говорят, очень вкусно. Не хотите попробовать?… С чаем!

— Ну если с чаем… — неожиданно для самого себя выпалил Игорь, и немедленно оказался в мягкой, пахнущей дорогими духами постели.

Оленька обвивала его тело нежными ручками и вообще вела себя предельно раскованно.

Тем временем Порогин лихорадочно подсчитывал в уме, сколько же ей лет и не придется ли отвечать перед законом за совращение несовершеннолетней.

В конце концов он выкрутился:

— А ты кто по знаку зодиака? Я — Лев.

— А я — Близнец, — лукаво сообщила Оленька, запуская шаловливые ладошки ему в плавки. — Мы очень подходим друг другу.

— А по китайскому гороскопу? Я — Лошадь. Огненная.

— Я тоже — Лошадь! — обрадовалась девушка. — Только самая что ни на есть обыкновенная.

Игорь облегченно вздохнул.

Выходит, соседке уже исполнилось восемнадцать, и в смысле уголовной ответственности беспокоиться было не о чем.

Оленька между тем проявляла куда большую опытность, нежели полагалось для ее солнечных лет, и даже в порыве откровенности интимно призналась, что она больше всего на свете любит цифру 7, а теперь будет любить еще сильнее, потому что Игорь у нее седьмой.

— Ого, — только и смог произнести Порогин.

Словом, наутро парочка с трудом проснулась в одиннадцатом часу, и Игорь был вынужден, обернув бедра полотенцем, идти на кухню, чтобы сварить Оленьке крутой кофе, без которого она, по ее же словам, просто жить не могла.

Помешивая пену в турке, он философски размышлял о том, что молодежь нынче, конечно, пошла совсем не та, что прежде. В былые времена подобной сексуальной вольницы не было и быть не могло.

— Ты куда? — удивилась Оленька, когда, напоив девушку крепким кофе, Игорь принялся натягивать брюки. — Тебе что, не понравилось со мной?

— На работу пора.

— Позвони и скажи, что заболел.

— Не могу. Много дел.

— Подумаешь! Тише едешь, дальше будешь. Ты что, премьер-министр — о делах беспокоиться?…

— Хуже, — усмехнулся Порогин.

— Не ерунди. Оставайся. Вон телефон… Ну пожалуйста, — сменила она интонацию с деловой на просительную и, ухватив его за руку, доверчиво заглянула в глаза. — Ну что тебе стоит?… Всего на один-единственный денечек!..

— Оленька!..

— Ну миленький, ну хороший!.. Ну для меня!.. А то я замерзну и умру, и ты потом будешь плакать, но ничего не сможешь изменить!.. Ну будь паинькой!..

Порогин вздохнул. Только этого сейчас недоставало!..

Он хотел было проявить мужской характер, но девушка повисла на руке, и не оставалось сомнений, что она ударится в слезы, как только Игорь начнет натягивать рубашку.

— Вот и хорошо! — воскликнула Оленька, приняв промелькнувшую на его лице тень сомнения за согласие. — Вот и замечательно!.. Поцелуй меня, Игоречек…

Делать было нечего. Пришлось целовать.

Так в ласках и нежностях прошло еще полчаса, прежде чем изнывающий от нелепости ситуации и не понимающий, как из нее выкрутиться, Порогин добрался до телефонного аппарата.

— Клавдия Васильевна? — произнес он, услыхав знакомый голос Дежкиной. — У меня тут кое-какие проблемы, так что предупредите, пожалуйста, шефа, что я… Что?! Он так и подлетел на кровати. — Когда?! Немедленно выезжаю!..

В мгновение ока он впрыгнул в брюки, схватил пиджак, пальто и умчался, даже не послав на прощание возмущенной Оленьке воздушный поцелуй.

— Ну и дурак! — крикнула Оленька и швырнул подушкой в захлопнувшуюся дверь.

— Так я и знал… так и знал! — твердил себе под нос Порогин, стоя на обочине и пытаясь остановит такси.

Наконец, скрипнув тормозами, перед ним распахнула дверцу новенькая «девятка».

— В горпрокуратуру, быстро! — воскликнул Игорь, плюхаясь на переднее сиденье. — Хотя… нет! Поезжайте-ка вот куда…

И он назвал домашний адрес майора Чернова.

Молоденькая курчавая дамочка, сидевшая за рулем, скептическим взглядом окинула странного пассажира, но ничего не сказала и надавила на газ.

Проследив за ее взглядом, Порогин обнаружил, что под распахнутым пальто и пиджаком ничего нет, кроме, разумеется, его самого.

Рубашка и галстук остались висеть на спинке стула в квартире Оленьки.

…Немного погодя он взбежал по лестнице на нужный этаж и с ходу надавил на кнопку звонка. Из квартиры донесся глухой трезвон, но и только. Никто не открывал.

Разбежавшись, Порогин высадил плечом дверь. Это, конечно, было вопиющим нарушением служебных норм и правил, но следователю сейчас было не до того.

Если Чернов прячется в квартире (хотя Игорь весьма сомневался на сей счет), то его задача — как можно скорее обезвредить опасного преступника.

Комнаты, и кухня, и шкаф в кладовой за одежной вешалкой были пусты.

Порогин бесцельно покружил по помещениям, все более и более убеждаясь, что совсем недавно кто-то упаковал и вынес из квартиры самые ценные и нужные вещи, — и не было сомнений, кто именно.

Итак, Чернов не только решился скрыться сам, но и прихватил с собой все семейство.

Трогательная забота о ближних, ничего не скажешь.

Игорь разворошил бумаги на письменном столе, и взгляд его остановился на забытой записной книжке.

Это была удача!

Открыв книжку, следователь убедился, что страницы ее испещрены знакомым почерком.

«Упущеньице, между прочим, — с укором подумал про себя Порогин. — Книжечку-то нужно было приобщить к материалам дела!»

Впрочем, ничего необычного в записях не было: фамилии, имена, номера телефонов. Данных на Ярошенко, Калинина, Леонтьева в книжке не обнаружилось.

НИКИФОРОВ!.. — эта фамилия была подчеркнута красным карандашом два раза. А сбоку наскоро было приписано: «Магнитофонная запись».

Порогин наморщил лоб.

Ах да!.. Ведь в деле фигурировала магнитофонная запись голоса Чернова, признававшегося в совершенных убийствах, и, значит, Никифоров имел к ней какое-то отношение. Что, если преступник решил поквитаться со свидетелем?…

Сняв телефонную трубку, Порогин начал лихорадочно крутить диск.

— Анатолия Сергеевича нет, — ответили на работе, — тут его целый день ищут. Попробуйте позвонить домой.