Джон Гришэм - Расплата

Через час перед зданием, служившим администрацией, возникла суета. Оттуда вышел поприветствовать пленных важный человек в странной форме – мешковатых шортах и кавалерийских сапогах до колен. Смешной коротышка напускал на себя чрезвычайно важный вид. Он заревел, закаркал, а несчастный переводчик-филиппинец пытался за ним не отстать. Начальник начал с того, что они не уважаемые военнопленные, а попавшие в силки малодушные мерзавцы. Сдача в плен – непростительный грех. И поскольку они презренные трусы, с ними не станут обращаться как с настоящими солдатами. Он убил бы их всех, но живет по законам воина и должен проявлять милосердие. А если кто-нибудь нарушит хоть одно правило тюремного распорядка, он охотно его казнит. Затем начальник разразился громкой тирадой о расовом превосходства японского народа, который выиграл войну и победил своего главного врага – Америку. Переводчик иногда отставал и явно городил отсебятину, но начальник ждал, чтобы тот перевел на английский его мудрые слова.

Изможденные пленные его почти не слушали. Что же до угроз… Какие еще ужасы могут сотворить с пленными японцы? Разве что быстро обезглавить.

Оратор ревел и клокотал, пока не устал, а затем внезапно повернулся и ушел, и вслед за ним повалили его приспешники. Пленных распустили и распределили по территории, где был отдельный лагерь для американцев и отдельный для филиппинцев.

Генерала Неда Кинга назначили командиром над пленными. Он встретил их у вторых ворот, пожал руки и сказал:

– Запомните, ребята, вы никому не сдавались. Я вас сдал. Вы не капитулировали. Я объявил капитуляцию. Я один за все в ответе и буду нести свой крест. Прошу об одном: подчиняйтесь приказам, не провоцируйте и не злите врага больше, чем он уже зол на вас.

Вновь прибывших представили своим офицерам для общей ориентации и обсуждения правил поведения. Служащие двадцать шестого полка оказались разбросаны, и возникло разногласие, кто был последним командиром. Пита включили в группу тридцать первого пехотного полка и привели в новый дом. Ветхое строение было четырнадцать футов в ширину и двадцать в длину, с бамбуковой крышей, которая выглядела так, словно ее сорвало во время урагана. Солнце и дождь свободно проникали внутрь. Коек и матрасов не дали, вместо них стояло подобие полок на высоких расщепленных бамбуковых кольях с настилом из пальмовых ветвей. Одеял у большинства не было. Пит спросил, что делать, если начнется дождь, и получил ответ, что в этом случае люди прячутся под стеллажами на кольях.

В Форт-О’Доннел имелся лишь один действующий артезианский насос, который по трубе диаметром полдюйма качал воду в обе части лагеря – и американскую, и филиппинскую. Насос действовал от бензинового мотора, который временами захлебывался и глох. И поскольку повсюду была нехватка бензина, он нередко заканчивался в баке.

Пит отчаянно хотел пить, но увидел, что к крану стоит длинная очередь. Он шел к ее концу вдоль шеренги в сотню человек и натыкался на один и тот же потухший, загнанный взгляд. В очереди никто не разговаривал, она еле двигалась. Миновало семь часов, прежде чем Питу удалось наполнить флягу водой.

Когда наступила темнота, пленных построили и приказали сесть. Ужин состоял из горсти риса, ни мяса, ни хлеба, ни фруктов не предложили. После еды пленных загнали в бараки, где не было никакого освещения. Занятий никаких – только спать. Однако на бамбуковом настиле заснуть не удалось. Пит обнаружил в углу охапку травы и свернулся на ней клубком.

Во рту пересохло и слиплось, отчаянно хотелось напиться. Голод мучил сильно, а нехватка воды просто сводила с ума. Ее едва хватало, чтобы как-то утолить жажду и для нужд кухни и медицинского пункта, но ни на что больше. От отсутствия мыла и воды кожа Пита покрылась грязью и заскорузла. Несколько недель он не мылся и не брился со дня капитуляции Батаана. Одежда превратилась в лохмотья, стирать негде, белье Пит давно выбросил. Не помнил, когда в последний раз чистил зубы, и от такого воздержания и грязи болели десны. От него несло, как из канализации, и он это знал, потому что другие воняли так же.

Во время первой ночи Пита в форте пленных разбудил сильный раскат грома. Налетела гроза, и когда пролился дождь, тысячи людей вышли из хижин и подняли глаза к небу. Открыли рты и раскинули руки, чтобы потоки ливня свободно омывали их тела. Восхитительный, драгоценный момент, но не было возможности собрать и сохранить низвергнувшееся на них чудо. Дождь длился долго и превратил дорожки в грязные канавы. Однако люди отстояли всю грозу, наслаждаясь водой и отмывая себя.

На рассвете Пит пошлепал по грязи в медпункт. Ему сказали, что лучше приходить туда пораньше. Он увидел убогое место – переполненный голыми умирающими барак, многие, ожидая помощи, лежали на полу в собственных нечистотах. Врач взглянул на ссадину на затылке Пита и сказал, что ему повезло – заражения нет. Он остриг Питу голову, а заодно и бакенбарды военной электрической машинкой. От этого полегчало и сделалось прохладнее. Обезболивающих в медпункте не было, и Пит сжал зубы, когда ему по живому стягивали шестью стежками рану. Врач радовался, если попадался пациент, которому он мог помочь. И объяснил, что у него очень мало возможностей. Он дал Питу антибиотик и пожелал удачи. Пит поблагодарил и в предвкушении еды отправился в барак.

На завтрак, как на обед и на ужин, предлагали рис, часто с жучками, долгоносиком и плесенью, но это не имело значения – голодающие готовы были съесть что угодно. Пропаренный и проваренный рис был до крайности жидким. В нем иногда встречался намек на мясо – то ли говяжье, то ли буйвола – но в таком мизерном количестве, что нельзя было распробовать. Случалось, повара добавляли безвкусные вареные овощи, но никогда – фрукты. Голодая между едой, люди жевали листья и траву, и вскоре на земле не осталось ни былинки. Тогда пленные стали собираться в тени и говорить о еде.

Заключенные умирали от голода. В среднем они получали 1500 калорий в день – половину того, что требовалось. Учитывая, что большинство четыре месяца голодали на Батаане, их заточение в форте было дорогой в могилу. И так оно и задумывалось.

Ведь в воде, как и в еде, на Филиппинах недостатка не было.

Лишения обостряли болезни. Каждый чем-то страдал: будь то малярия, лихорадка денге, цинга, авитаминоз, дифтерит, воспаление легких, дизентерия или все вместе. Половина людей прибыла в лагерь уже с дизентерией. Офицеры создавали команды копать туалеты, но они скоро наполнялись и переполнялись. Людей настолько мучил понос, что они не успевали никуда добежать и испражнялись там, где лежали. Были такие, которые от него умирали. Без лекарств и строгой диеты дизентерия быстро превращается в эпидемию. Тюрьма воняла, как огромная открытая сточная труба.