Лаура Липман - Девять пуль для тени

— У тебя же так давно не было бессонницы, — шептал Кроу, выходя вслед за ней на террасу. На нем, как обычно, не было ничего, кроме пижамных штанов, едва державшихся на его худощавых, узких бедрах, и Тесс в который раз поймала себя на том, что любуется его обнаженной грудью. Конечно, она знала, что мужчины с таким телосложением к сорока годам часто обзаводятся брюшком. Но сейчас невозможно было представить себе, что когда-нибудь эти литые мускулы заплывут дряблым жирком… Так же невозможно, как представить его себе в сорок лет.

— Мне приснился дурной сон.

— Тот же самый?

У Тесс не было секретов от Кроу. Ему было известно о Джонатане Россе, но ему бы и в голову никогда не пришло ворошить старое. Тесс была бы рада сказать то же самое о себе. Кроу вообще отличался редкой деликатностью — даже для молодого человека, имевшего все отличительные признаки однолюба.

И все-таки что-то мешало ей быть до конца откровенной с ним — может, она опасалась, что ему захочется поговорить на эту тему. А поднимать ее снова и снова значило бы позволить ночному кошмару расправить над ней свои совиные крылья.

— Нет, нет, — поспешно соврала она. — Просто обычный дурной сон.

— И кто же на этот раз стал жертвой?

Так легко слетевшая с ее уст выдумка оказалась удачной. Зато теперь Тесс отчаянно ломала себе голову, пытаясь придумать, как выкрутиться. Пришлось покопаться в памяти, чтобы вспомнить хоть один дурной сон.

— Мои родители. Впрочем, как всегда.

— И никогда я?

— Никогда.

— А ты мне расскажешь, если это буду я?

— Скорее всего, нет.

Они рассмеялись. У Тесс словно камень с души упал: она не только удачно выкрутилась, но и умудрилась напоследок сказать чистую правду. Ей действительно никогда не снился Кроу. А если бы и приснился, она бы и словечком не обмолвилась об этом ему. Эти мимолетные кошмары изматывали ее ничуть не меньше, чем бесконечно повторяющийся сон, в котором она раз за разом наблюдала смерть Джонатана. В этих снах она беспомощно махала руками, истерически кричала, но все было бесполезно: тот, кого она звала, уходил, так и не заметив ее. Интересно, чтобы сказал, узнав об этом, доктор Армистед? Впрочем, она не собиралась рассказывать ему об этом.

— Эй, — воскликнула она, решив сменить тему, — а мы сегодня занимались любовью?

— Ты разве не помнишь? Боже, какой удар по моему самолюбию!

— Прости, у меня какая-то каша в голове. Столько работы, разве все упомнишь.

— Я допоздна засиделся в клубе. А когда вернулся, ты уже спала без задних ног.

Ему поручалось покупать пластинки, которые крутили в баре его отца на Франклинтаун-роуд. Поэтому они не всегда совпадали по времени, но Тесс считала, что это даже к лучшему. По крайней мере их отношения не теряли ощущения новизны. А случись такое, неровный шрам в нижней части живота Кроу тут же напомнил бы им о том, как зыбка бывает человеческая жизнь. В тот раз она едва не потеряла его. Обернись все по-другому, носить бы ей сейчас траур.

— Так, может, исправим это? — предложила она.

— С удовольствием. — Кроу потянул ее в комнату.

— Нет, — сорвав с себя рубашку, Тесс бросила ее на пол вместо одеяла, — прямо здесь.

Он смотрел на нее, пораженный и в то же время польщенный. Раньше инициатива обычно исходила от него, а Тесс снисходительно уступала его желанию.

— Соседи услышат, — предупредил Кроу.

— Только если ты очень постараешься.

Увидев, что они занимаются любовью, он ушел. Ему не хотелось быть свидетелем их ласк. И ревность тут была ни при чем — как раз наоборот. Скорее уж он жалел ее, жалел, что она не одна. Ее бойфренд оказался совсем зеленым юнцом. Он почти не сомневался в том, что когда сам овладеет ею, их близость доставит ей доселе не испытанное наслаждение. Их жизни слились воедино — пусть она еще даже не подозревает об этом. К тому же она более чем кто-либо другой верит в судьбу. Он почти не сомневался в том, что она встретит его с радостью, будет вечно благодарна ему. Ей столько известно о всяких таких вещах — о физике, траекториях, возможностях. Всему остальному научит ее он. И расскажет ей о токсинах, о тех укромных местах, которых нет ни на одной карте мира, и где правит точный расчет.

А сейчас он ушел потому, что его ждала работа. К счастью, по работе ему нужно будет завернуть в округ Анн-Арундел. Стало быть, покончив с делом, можно будет повидать мать.

Западное побережье стало своего рода компромиссом. Ей страшно хотелось поселиться поближе к дому, что с практической точки зрения было абсолютно невозможно. Дом на острове они оставили за собой, чтобы можно было вернуться в любую минуту. А мать он перевез на материк, подыскав для нее квартирку возле реки Северн. Теперь она вечно жаловалась на ужасный вид из окон: он, мол, говорил, что из окон будет видно реку. Он этого не помнил. Потом принялась ворчать: старенький телевизор принимает совсем не столько каналов, сколько он обещал, и что все они платные. Плита оказалась не газовая, а электрическая, и это тоже плохо. Он только диву давался, где она всего этого набралась.

Однако в последнее время она почти перестала ворчать и жаловаться. И тут он с удивлением обнаружил, до какой степени ему недостает ее охов и вечного брюзжания. Мать вдруг как-то разом усохла, стала совсем крошечной и всего пугалась. Он с ужасом вспомнил, что ей нет еще и сорока пяти, однако она выглядела совсем старухой, куда старше, чем многие ее соседки. Она так и не завела себе друзей, что, может быть, и не так уж плохо. Однако ему это было неприятно. Ему было жаль мать, и в то же время это бесило его. Она ведь была еще красивой женщиной, а это проклятое место, наложив на нее свой отпечаток, превратило ее в старуху. Она постоянно смущалась — может, из-за этих снобов вокруг. По-настоящему богатые люди — а к этому времени он успел уже понять, что такое настоящее богатство, сообразив, что отец Бекки просто купается в золоте, — так вот, по-настоящему богатые люди ведут себя достаточно просто и не имеют обыкновения задирать нос, как эти спесивые индюки, кичившиеся тем, что из грязи вылезли в князи, и готовые перегрызть любому глотку, чтобы все оставалось как есть. Люди по-настоящему богатые не трясутся над своим богатством, как голодный пес над костью, они знают, что никуда оно не денется.

Хорошо хоть, что матери не нужно волноваться о деньгах. Он об этом позаботился. И все равно она беспокоилась. Она, прежде такая храбрая, такая самоуверенная, теперь переживала из-за всякой ерунды.

Когда он приехал и на цыпочках прокрался в ее комнату, она уже спала. Ее волосы как будто стали тоньше, хотя и сохранили свой глубокий каштановый цвет. Интересно, может, его собственные тоже до самой смерти останутся темными? Легонько откинув с ее лба прядь волос, он едва слышно окликнул ее: «Ма! Ма! Просыпайся! Ма!»