Алла Холод - Женщина перемен

— Готов, — ответил ученик, изо всех сил старавшийся придать своему голосу легкомысленный оттенок. Он как бы говорил окружающим: все это игра, шутка, не более того, и я не мальчик, чтобы принимать такие игры всерьез.

Тренер уселся напротив него и ответил на улыбку, приветливо раздвинув уголки рта.

— Как ты себя чувствуешь, ученик? У тебя все в порядке?

— Все неплохо, учитель, — ответил тот, подыгрывая тону тренера.

— А самочувствие? Как твое самочувствие?

— Терпимо, — несколько помедлив, выбирая слово, ответил ученик.

— У тебя нет семьи, ты живешь один, я правильно рассказываю?

— Да, правильно, я живу один.

— Ну, тогда расскажи нам, какие преимущества имеет холостяцкая жизнь, — предложил гуру. — Ты ведь жил семейной жизнью, жил один, ты знаешь, можешь судить о разнице. Что хорошего в одиночестве? Разве оно так страшно, как его малюют?

— Одиночество может быть страшным, а может быть нестрашным, кто как привык, кому что нравится, — ответил Алкоголик, не чувствуя в вопросе никакого подвоха.

— Вот именно, совершенно с тобой согласен, — поддержал его учитель. — Почему же считается, что человек, не имеющий семьи, детей, ущербен? Кто это так решил? Почему все должны жить, следуя этим шаблонам? И чувствовать себя несчастными, если не соответствуют им? Каждый сам должен решить, как ему удобнее и вольготнее живется, я так думаю. Ты со мной согласен?

— Согласен, никто не обязан подчиняться стерео-типам, — охотно кивнул ученик.

— Далеко не всегда люди могут принять другого человека таким, каков он есть по своей природе, — продолжал гуру, — и незаметно начинают ставить условия: если я с тобой живу, то ты должен выполнять такое-то условие. Потом еще одно условие, третье, четвертое… И незаметно человек начинает терять себя. Следование стереотипам, подчинение чужой воле становится привычным. Оно подавляет и угнетает собственное «я» человека.

Тренер встал и, улыбаясь, прошелся по залу.

— Вот, например, считается, что нельзя пить одному, — сказал он, — что если человек хочет расслабиться и пропустить рюмочку-другую, ему для этого обязательно нужна компания. А также определенное время суток, определенный антураж. Например, если вы выпьете в ресторане, вечером, да еще и в компании людей, пусть даже не нужных вам совершенно, это будет считаться нормальным. А если вам захочется сделать то же самое одному, и не вечером, а, скажем, днем… Все, точка. Вас сочтут алкоголиком, изгоем и перестанут принимать всерьез. Думаю, все знают, что это общепринятое правило. А кто-нибудь может мне ответить: почему? Почему, если человек хочет выпить, он обязательно должен искать того, кто тоже испытывает такое желание? Разве кто-нибудь осудит нас за то, что мы пообедали в одиночестве? Разве мы ищем компанию, чтобы посмотреть фильм по телевизору? Почему же человек не может выпить сам? Просто потому что это доставляет ему удовольствие? Как ты считаешь, ученик?

— Я согласен, — кивнул тот, кажется, все еще не чувствуя расставленную ловушку, — это тоже ложный стереотип.

По левой стене зала стояло несколько книжных шкафов и рабочий стол гуру, снабженный компьютером и удобным офисным креслом. Тренер подошел к одному из шкафов, извлек из него бутылку виски, золотистый пакетик и маленькую вазочку.

— Люблю хороший виски, имею такую слабость, — изрек тренер, разглядывая этикетку, будто видел ее в первый раз.

Затем он разорвал пакет, в котором находился, насколько можно было разглядеть с моего места, засахаренный арахис, и высыпал орехи в вазочку. Опять прошелся к шкафу, еще что-то достал и, повернувшись спиной к ученикам, расставил предметы на стеклянном столике, который в силу своей прозрачности располагался возле его письменного стола, оставаясь практически незаметным. Учитель придвинул столик к сидящему посреди зала ученику. На столике красовалась бутылка виски, вазочка с орехами и два маленьких стакана.

— С вашего разрешения, я себе немного налью, — сказал он, обращаясь ко всем нам. — Может, еще кто-то хочет? Не стесняйтесь.

Мы сидели молча, затаив дыхание.

— Как хотите, — сказал гуру и придвинул свой стул к стеклянному столику. — А ты? Ты можешь выпить виски, не стесняясь того, что делаешь это один?

— Могу, почему нет?

— Даже если я предложу тебе сделать это перед коллективом? Даже тогда ты не скажешь мне, что ты так не будешь и тебе это не нравится?

— Если это часть урока, если так надо, то выпью, конечно, — ответил ученик.

Мне хотелось крикнуть ему со своего места: не делай этого! Он же тебя провоцирует, он знает твою слабость и играет на ней. Но я молчала. Это был урок, и каждый должен получить свой.

Тренер налил почти полный стограммовый стакан, подвинул ученику вазочку и отвернулся, как будто собираясь продолжать разговор. На самом деле он боковым зрением следил за тем, как поступит испытуемый. Тот будто засомневался, глядя на стаканчик, который учитель вроде бы налил для себя, но так и не притронулся, но замешательство длилось не более двух секунд, затем он взял свою емкость и одним движением опрокинул ее содержимое в себя, подождал, пока напиток попадет в организм, потом бросил в рот два орешка и блаженно улыбнулся.

— Отлично, — подытожил гуру, — вот видишь, как это просто — не следовать стереотипам и не идти ни у кого на поводу. Это очень хороший виски, тебе понравился?

— Да, это очень хороший виски, — согласился ученик.

Тренер, развалившись в своем полукресле, стал рассказывать нам о том, как два года назад предпринял большое путешествие по Соединенному Королевству и какое неизгладимое впечатление произвели на него изысканные сорта виски, которым его угощали в Ирландии. Он говорил о напитке так, что у меня почти потекли слюни и мучительно, почти нестерпимо захотелось выпить. Я смотрела на бутылку немигающим взглядом и вела с собой ожесточенную борьбу. Предложи он еще раз, и я не выдержала бы. Тем временем ученик, сидящий перед нами, казалось, совершенно забытый всеми, в том числе и учителем, налил себе еще стаканчик. Как будто подчиняясь ходу рассказа, он поднес его к носу, вдохнул аромат дорогого сорта и в два глотка выпил.

«Двести», — отчеканилось у меня в мозгу. На старые дрожжи, которые, несомненно, еще бурлили в организме нашего коллеги, этого было уже больше чем достаточно.

— Но давайте вернемся к теме нашего обсуждения, — словно очнувшись от воспоминаний, заявил учитель и обернулся к ученику, тихонько грызущему сладкий орешек. — Что-то ты совсем не продвинулся, друг мой, такой виски… Грех не полакомиться.

И он налил несчастному еще стакан.

Эта доза, прошедшая и вовсе безо всякой закуски, оказалась для похмельного ученика решающей. На лбу у него выступил пот, глаза заиграли масляным блеском, он решил поудобнее раскинуться на своем сиденье, но локоть его попал мимо подлокотника, и он, промахнувшись, чуть не вывалился из кресла.