Алла Холод - Женщина перемен

Тренер изобразил на своем суровом лице сочувствие.

— А почему ты не учила языки, если так хочешь уехать в Европу?

— Какой язык я, по-вашему, должна учить? Если я, допустим, выучу итальянский, а мне вдруг подвернется приличный немец, я что должна буду с этим итальянским делать, а?

— Может, стоило сначала выбрать страну, освоить язык и затем уже окучивать контингент местных женихов?

— Да, большинство именно так и делает. Но я — не большинство, понимаете? У меня свои переживания, свои мысли и чувства.

— Я догадываюсь, какие именно: ты хочешь, чтобы миллионер свалился тебе на голову. И чтобы он еще и понимал по-русски, так?

Ученица, почувствовав насмешку, обиженно засопела.

— Миллионер — это, конечно, хорошо, но миллионеры — люди капризные, любят молоденьких девушек. Желательно до 25. А тебе уже за тридцать, шансы снижаются. Может, стоить сделать ставку не на свои прелести, а поискать верного друга жизни?

— Мне нужно поверить в себя, обрести уверенность, и тогда все получится. Поэтому я пришла сюда.

— А все остальное, ты считаешь, у тебя уже есть? — удивленно подняв брови, спросил тренер. — Может, все-таки начать с языка?

— Я вижу, куда вы клоните, — нашлась с ответом жертва, — вы считаете меня дурочкой. Но это не так, это далеко не так. Я знаю, какие тупые жены у футболистов, думаете, я не слежу за темой? Когда у «Миссис мира» спросили, что вращается — Солнце вокруг Земли или Земля вокруг Солнца, она не знала, что ответить! Вот она дура, это да. Кстати, жена футболиста. Но я-то не такая дура. Я знала ответы на все, что спрашивал у нее тот журналист, который ее опозорил. Я знаю, что вокруг чего вращается и что Маршак — это детский писатель.

— Ну с Маршаком — это просто. На этот вопрос любой человек ответит.

— Но та не ответила! Я не дура, и не надо меня ловить, я знаю, что Бетховен — это не собака, а слепой композитор…

— Глухой, — поправил ее тренер.

— Кто глухой? — не поняла ученица.

— Бетховен не был слепым, он был глухим.

— Да какая, на фиг, разница, слепой или глухой был Бетховен! Я была на концерте органной музыки, и меня потрясло величие его произведений.

— Поздравляю, но Бетховен не писал произведения для органа, ты, наверное, слушала Баха.

— Вам не удастся меня подловить, не старайтесь, — огрызнулась ученица.

— Я вовсе не стараюсь подловить тебя на невежестве, упаси бог, — развел руками тренер, — хотя думаю, что на самом деле это несложно.

Гуру провоцировал мисс силикон, это было ясно, ей бы самое время постараться сойти со скользкой дорожки, но она приняла позу оскорбленной гордости и раздувала ноздри.

— Ну хорошо, — примирительно сказал учитель, — ответишь на три вопроса, и я соглашусь считать тебя образованным человеком. Что такое канотье?

— Французское пирожное, — с ходу выпалила зазнайка.

— Кто написал «Сказку о царе Салтане»?

— Корней Чуковский!

— Кто такой Боттичелли?

— Известный итальянский кинорежиссер. Это знает каждый.

Когда мадам обвела победным взглядом слушателей, как бы говоря «как я его уделала!», в зале не было ни одного серьезного лица, все улыбались.

— Что ж, вопросов больше не имею, — подвел итог учитель, — хотя напоследок все-таки хочу спросить: зачем ты сделала себе эти ужасные губы?

— Усовершенствовать свою внешность теперь доступно, — объяснила ученица, — это прогресс. Это достижение человечества. Я всего лишь пользуюсь этим достижением, что неясного?

— А после того, как ты проделала это над собой, ты не заметила, что у тебя стало меньше женихов?

— Каких женихов?

— Ну ты же ищешь себе партию, разве нет? — уточнил гуру. — Я именно про этих женихов. Женщины улучшают, как ты говоришь, свою внешность, потому что это, по их мнению, легче, чем улучшать мозги. Меньше усилий, меньше труда. И наоборот, чем меньше у женщины мозгов, тем больше желания улучшать свою внешность. И открою тебе секрет: мужчинам такие преобразования не нравятся. Они выглядят отталкивающе, на силикон неприятно смотреть, и он не стимулирует влечение.

— Это, как говорится, на вкус на цвет. Но у меня-то с мозгами все в порядке.

— Да, все в порядке. Не считая того, что канотье — это соломенная шляпа, «Сказку о царе Салтане» написал Пушкин, а Боттичелли — это итальянский живописец пятнадцатого века.

— Жестко он ее приложил, я имею в виду ту, что с губами, — полушепотом сказала мне девушка, которую я с первого занятии называла про себя Школьницей.

После окончания урока я зашла в туалет, еще на пару минут замешкалась в коридоре, отвечая на телефонный звонок Максима, и в итоге уходила последней из нашей группы. У крылечка топталась Школьница, крутила в руках телефон.

— А мне показалось, что она ничего не поняла, — возразила я, — не осознала, насколько жалко выглядела.

— Вас как зовут? — спросила девушка. — Я Аня.

— А я Люба, — ответила я. — Почему вы не уходите?

— Да если честно, я вас ждала, — несколько смутившись, призналась Аня, — просто очень захотелось с кем-то поделиться, поговорить, а у вас такое лицо…

— Какое? — искренне удивилась я, даже не успев осознать, что девушка мне очень польстила своим доверием.

— Ну, как бы это сказать… располагающее, что ли, — она старалась подобрать слово, — умное и красивое. Я редко ошибаюсь в людях, это у меня такое хобби — читать по лицам.

— И что же вы прочитали в моем лице?

— Пока немного, — ответила Аня, — но вы добрый человек. Хотя и несчастный.

— Это так видно?

— Ну это скорее я додумала, если уж честно. Просто вы красивая, молодая, одеты со вкусом. Вы бы сюда не пришли, если бы у вас было все хорошо.

— Это точно, — кивнула я. — Так что вы предлагаете? Где поболтаем?

— Может, зайдем, тут за углом кафе есть…

— Пошли, — согласилась я. — О чем будем говорить?

Я предполагала, чем вызвано желание девушки с кем-то поделиться: скорее всего, она хотела посоветоваться, как себя вести, когда она сама окажется на месте жертвы. Но Аня меня озадачила:

— Я заметила одну непонятную вещь, я вам расскажу. Не люблю непонятного и еще не люблю, когда меня обманывают.

Мы свернули за угол, и меньше чем в тридцати метрах девушка остановилась, пропуская меня вперед.

— Нам сюда, — сказала она.

Раньше я редко бывала в этом районе и не знала, что здесь есть такое симпатичное и уютное кафе. Я открыла массивную дверь и, оценивающе оглядываясь, вошла в зал. Мы выбрали столик на двоих у окна, Аня сообщила, что в этом кафе меню небольшое, зато отменно готовят практически любое блюдо. Но ни мне, ни ей есть не хотелось, обе мы были слишком взвинчены и остановились на мороженом и виски.

— Мне обязательно нужно выпить, — оправдывалась Аня, — я действительно очень взволнована.