Антон Леонтьев - Алхимия иллюзий

— Однако не буду утомлять вас подробностями, милая барышня, потому что вы плачете, ибо узрели хладное тело своего батюшки…

— Никакое не хладное, — подал голос Титов, — я его всего около часа назад пристрелил, а погода сегодня жаркая…

Вика зарыдала, чувствуя, что дышать из-за заклеенного скотчем рта практически невозможно.

— Чтобы уберечь моего наследника и моего сына, милая барышня, я насоветовал его родителям переехать в соседнюю область, то есть сюда. Ну, потому что Витюша уж слишком разошелся на месте прежнего своего жительства…

— Это я тут разошелся, папа! — произнес с явной гордостью Титов и, услышав стоны Виталика, снова ударил его ногой.

— Но вернемся, милая барышня, к недавним событиям. Вы думали, что планируете со мной поимку Витюши, не имея ни малейшего представления, что Витюша, конечно же, осведомлен о малейшем вашем шаге — и что он сам планирует кое-что грандиозное. То, что сегодня, в мой день рождения, милая барышня, и имеет место!

Вика опустила голову: если она не может не слышать этого монстра, то хотя бы видеть не будет.

Но что же с мамой?

— Ну, не огорчайтесь, милая барышня! Мы развели вас, как последних идиотов, и получили колоссальное удовольствие. Так ведь, сын?

— Так точно, папа!

Сын и папа, которых связывало не кровное родство, а нечто гораздо более крепкое: страсть к крови.

— Ну а остальное было делом техники, милая барышня. Ловкость рук, и никакого мошенничества. Вы думали, что манипулируете Витюшей, а на самом деле Витюша манипулировал вами через меня. Я только исполнял его волю, дав своему сынку в этот раз карт-бланш и только время от времени позволяя себе крошечные импровизации…

— Папа, ты все сделал классно! — заявил Титов.

Вика заметила придвинувшиеся к ней ноги Виктора — на белых кроссовках виднелись капли крови.

Крови ее папы.

— Вичка, я ведь страдал, наблюдая за тобой, видя, как ты пытаешься усыпить мою бдительность, вдруг изобразив из себя любительницу убийств и топорно, совершенно неправдоподобно наводя меня на мысль о том, что я должен убить этого уродца-директора! Я его убью, но позже. Ты играла так из рук вон плохо, что любой бы почуял фальшь.

Вика была просто не в состоянии отвести глаза от капелек крови на кроссовках Титова.

— Но то, что я тоже играю, точнее, подыгрываю твоей отвратительной игре, ты, конечно же, в силу своей ментальной ограниченности не заподозрила. И заявилась сегодня сюда с твердым убеждением, что тут засела целая команда оперативников, желая сцапать меня с поличным!

Он расхохотался своим лающим смехом, а Роберт Иванович произнес:

— Милая барышня, никого я, конечно же, в известность не ставил. И нет никакого полковника, желающего стать генералом. Точнее, конечно же, есть, но не в нашем случае. И никто не сидит в засаде в двух соседних квартирах. И личности, которых я вам показал, утверждая, что это оперативники, это обычные горожане.

Вика поняла, что готова умереть. Потому что знала: они убьют ее. О, если бы это произошло быстро, как в случае с папой!

Но что-то ей подсказывало, что это будет длиться очень и очень долго.

— Папа, ты все же не прав, утверждая, что в нашем случае нет полковника, желающего стать генералом. Наверняка найдется! Потому что когда обнаружат бездыханное тело папаши Вички, то милицейские чины попытаются выжать из этого по максимуму…

Да, конечно, они будут мучить ее много часов, возможно, даже и дней. Или даже недель…

Эти двое серийных убийц. Папа и его сынок.

— Да, ты абсолютно прав, Витюша. Но объясню для нашей недалекой милой барышни: в качестве наказания за то, что вы решили лишить его свободы или, кто знает, даже и жизни, мой сын решил лишить вас, милая барышня, родителей. Я его в этом мудром решении поддержал. Папы у вас уже, увы, нет…

Вика снова заплакала, а Титов, опять хватая ее за волосы, заорал ей в лицо:

— Видела бы ты его лицо, когда он понял, что сейчас умрет! И что убью его я. До того, как он сдох, я поведал твоему папочке-проректору, что я намереваюсь сделать с тобой, Вичка. Кажется, он даже обоссался…

— Сын! — раздался пронзительный голос Роберта Ивановича. — Не переходи границы!

Вика перестала плакать, понимая, что ее душит смех: не переходи границы. И это папа-маньяк сказал сыну-маньяку, которые похитили ее, желая истязать и убить?

— Кстати, Вичка, поведать тебе всю жуткую правду о твоем папочке? Может, это несколько отрезвит тебя. Вы ведь переехали сюда, потому что на вашем старом месте жительства он спутался с какой-то теткой на работе…

Вика никак не могла остановиться смеяться, и это с заклеенным ртом, понимая, что у нее самая настоящая истерика.

— И вы с твоей маманей надеялись, что, если кобеля пересадить в другую будку, он изменится. Куда там! Ваш папаня и тут завел любовницу, какую-то секретутку из универа, только делал, надо отдать ему должное, все гораздо более конспиративно, чем в предыдущий раз. И квартира, где ты его нашла, это в самом деле любовное гнездышко. Твоего папани , Вичка! Для того, чтобы трахаться там со своей любовницей. Ведь с твоей мамашей у них давно секса нет, так ведь?

Вика наконец перестала смеяться. Титов говорил ужасные вещи, которым она не могла, не имела права верить — и все же, к своему собственному стыду, верила.

— Заманить твоего папаню в его любовное гнездышко было проще простого. Как и его пассию: каждый думал, что это противоположная сторона назначила новое свидание. Папаню твоего взял на себя я, а вот его пассией занялся мой папа.

Роберт Иванович произнес:

— Вы, милая барышня, на нее не наткнулись, потому что пренебрегли тем, чтобы заглянуть в ванную. Хотя, быть может, вы и правы, что не сделали это, потому что зрелище не для слабонервных. Мне очень пригодились наборы колюще-режущих инструментов моего талантливого сына!

Вику затрясло: не столько от ужаса, сколько от гнева. На саму себя. На Виталика. На Титова. Даже на своего отца.

Нет, в реальности только на саму себя. Она во всем виновата, она — и никто другой!

— Папа, ты знатно эту шлюшку прямо в ванной разделал! В этот раз ты превзошел самого себя. Там не только весь кафель, но и даже весь потолок кровью забрызган. Джек-потрошитель обзавидовался бы! Это подлинный шедевр , папа!

Вике стало жаль незнакомую любовницу отца. Наверняка у нее тоже есть семья. И умереть ей пришлось только потому, что в любовниках у нее ходил отец не той дочери, какой нужно. Странно, и о чем она сейчас только думает!

— Милая барышня нервничает, сын. Видимо, не понимает, зачем мы это все сделали. А все на самом деле просто. Это часть вашего наказания, милая барышня. И оно только начинается.