Антон Леонтьев - Алхимия иллюзий

Раздался голос Титова:

— Объект на подходе, папа! Пора готовить Вичку для сеанса черной магии с его последующим разоблачением.

Возникла пауза, во время которой Титов ковырялся с подвешенным к потолку фургона небольшим телевизором, Роберт Иванович рывком поднял ее голову и, схватив за подбородок, заметил:

— Милая барышня, если не хотите, чтобы мы зафиксировали ваши глаза особыми скобами, смотрите, не смея закрывать веки, на экран телевизора. — И, вздохнув, добавил: — Не люблю я жестокости по отношения к жертвам, но иногда это необходимо, милая барышня…

И это говорил ей человек, который только что разделал в ванне, да так, что вся кафельная плитка и весь потолок были залиты кровью, несчастную девицу.

Экран телевизора засветился, Вика заметила, что на нем появилось изображение спальни с кроватью, на которой лежал застреленный отец. Вика заплакала, а психиатр, нежно гладя ее по голове, по-отечески заметил:

— Понимаю, что терять отца, причем внезапно, всегда большое горе. Я знаю, о чем говорю. Я тоже своего потерял примерно в вашем возрасте, милая барышня. Правда, не совсем случайно — я его собственноручно убил.

Титов, повернувшись к Вике, произнес:

— Краткое содержание того, что произойдет в ближайшие дни. Специально для тебя, Вичка, потому что об этих вещах ты в силу понятных причин узнать из прессы или каким-то иным образом уже не сможешь. — Его глаза сверкнули знакомым арктическим холодом, и Титов продолжил: — Конечно, я потом уберу камеру, которая передает изображение из любовного гнездышка твоего папани сюда, в фургон. Его тело по анонимной наводке найдут. Как и выпотрошенное тело его любовницы в ванной. Причем все будет указывать на то, что твой папаня, то ли сойдя с ума, то ли взревновав, сначала искромсал свою любовницу, а потом, поняв, что ему за это грозит, застрелился…

Вика заерзала, но твердая рука Роберта Ивановича удержала ее на холодном полу фургона.

— Вичка, помолчи хотя бы сейчас! Отпечатки пальцев твоего папани будут обнаружены на всех ножах, тесаках и топорах, которые использовали для разделки туши несчастной особы. Университетские коллеги подтвердят, что у проректора была связь с секретаршей из бухгалтерии. Ну, и не будет никаких иных подозреваемых! И какой-то полковник, списав все на твоего отца, станет в итоге генералом!

Вика притихла, глядя на экран и приказывая себе не замечать простреленной головы отца.

— Но это только первый акт марлезонского балета, Вичка. Потому что, как и у каждой живой и неклонированной особи, у тебя имеется не только папаня, но и маманя!

Мама!

Экран телевизора вдруг переключился, и Вика увидела изображение подъезда и подходившую к подъезду маму — выглядела она нервно и растерянно.

— Сказал же, что объект на подходе. Твоей мамане позвонили на работу и поставили в известность о том, что ее муженек взялся за старое и сейчас оттягивается по полной секс-программе со своей кралей по следующему адресу: улица Красногвардейская, дом шестнадцать, второй подъезд, квартира семьдесят один на предпоследнем этаже…

Вика попыталась подать голос, и Роберт Иванович ударил ее, причем весьма чувствительно, по щеке.

— Милая барышня, мы припаркованы все равно не у дома, а в том укромном местечке, о котором я вел речь. Неужели вы думаете, что ваша матушка услышит ваши мычания и повернет обратно?

Титов, снова переключив камеру на спальню, заметил:

— Дверь я прикрыл, но оставил открытой. Надеюсь, тетя догадается толкнуть ее, хотя есть определенные сомнения…

Потянулись бесконечно долгие минуты ожидания. Вика не знала, как долго все это длилось, — по ее щекам текли слезы.

Наконец сквозь пелену слез она заметила какое-то движение и поняла, что мама зашла в спальню…

— Жаль, что звука нет. А вот теперь настает самое интересное… Потому что точного сценария событий у меня нет, есть только несколько возможностей. Телефона в квартире нет, соседи на работе. Пойду встречу твою мамочку около подъезда — она бросится мне на грудь, как родная, даже не задавшись элементарным вопросом, что я здесь делаю…

Титов, натягивая телесного цвета перчатки , ухмылялся.

Вика изо всех сил завизжала и стала дергать конечностями. Роберт Иванович, впечатывая девушку в пол, приказал:

— Не дергайся! Проклятая стерва, что еще удумала…

Надо же, как меняется человек, если это существо вообще можно было назвать человеком: вместо своей « милой барышни» вдруг перешел на « проклятую стерву».

Старик-психиатр прижимал ее к стенке. Титов, распахнув дверцу фургона, заботливо спросил:

— Папа, справишься сам или помочь?

— Иди, иди, сын! Не упусти мамашу! А то она раньше времени поднимет бучу…

— Я сейчас вернусь! С мамашей! — заявил Виктор и, хлопнув дверью, скрылся.

Вика намеренно ослабила сопротивление, Роберт Иванович, отдуваясь, произнес:

— Ну, милая барышня, к чему эти страсти-мордасти? Вот приведет Витюша сюда вашу матушку, и тогда мы и решим, что именно с вами троими делать. И в какой очередности убивать…

Он убрал руку, и Вика, собрав все силы, рванула вверх. Подняться на ноги она не смогла, однако сумела оттолкнуть не ожидавшего столь рьяного сопротивления психиатра. Роберт Иванович, ревя, бросился на нее, но полетел на пол, споткнувшись о ногу, вовремя протянутую сумевшим перевернуться на другой бок Виталиком.

Молодой человек глазами указывал Вике на барахтавшегося на полу старика. Вика, повернувшись, со всей силы, коленями вперед, упала на спину психиатру-маньяку.

Тот захрипел, попытался подняться — в его руке сверкнул нож.

Вика, на мгновение выпрямившись и сумев встать, думая только о том, что Титов сейчас заманивает в западню маму, снова со всей силы обрушилась коленями на хребет Роберта Ивановича.

Раздался противный треск, и психиатр вдруг замер. Вика, удерживая старика коленями, посмотрела на Виталика. Тот, насколько мог, задвигал головой, мол, нет, не верь, это трюк для усыпления бдительности.

И только когда Вика заметила ручей темной крови, который вытекал из-под распластавшегося под ней тела, она несколько ослабила давление.

Роберт Иванович лежал не шелохнувшись. Вика, отшатнувшись, на коленях обогнула тело и увидела, что нож, который психопат наверняка хотел загнать в какую-либо часть ее организма, во время ее прыжка старику на спину и его попытки выдернуть из-под тела руку совершенно случайно вошел ему в горло.

Вика отползла от Роберта Ивановича и прислонилась к Виталику. Тот внезапно засопел и не нашел ничего лучше, чем начать реветь. Вика же помнила — Титов вот-вот вернется с мамой. И пусть они вывели из строя или даже убили одного маньяка: имелся еще второй.