Сара Воэн - Анатомия скандала

В знак согласия раздался дружный ослиный рев Джорджа, Николаса и Достопочтенного Алека, а также буйный вопль с другого конца, где на полу дремал Хэл — темно-синий фрак припорошен битым стеклом, рубашка выбилась из-за ремня, обнажив бледный выпуклый живот. В паху четко выделялось темное пятно. Хэл утробно, смачно рыгнул.

— Только не будем его пить, — предупредил Джеймс. — Давайте его выльем!

Том расплылся в понимающей улыбке.

— Давай! Джексон, тащите сюда всё «Болли». Болли-олли-олли! Мы его выпьем и отольем вам на стены!

Метрдотель умоляюще воздел руки.

— Да вы чего там? Ты съехал, чувак? — запротестовал Том, когда Николас заревел от смеха, а Джордж расстегнул ширинку, восприняв слова Тома буквально. — Мы не на самом деле отольем, а просто выльем его! — И они, подталкивая, подвели метрдотеля к холодильнику с шампанским и смотрели, как он вынимает оставшиеся десять бутылок вдобавок к двадцати уже выпитым.

— Давай, ты! — задиристо кричал Джордж, затолкав пенис в штаны и кое-как застегнув молнию. — Откупоривай, кому говорят! Господи, да чего ты копаешься? Вот еще копун нашелся…

— …И выливай его к чертовой матери! — взревел Том, дрожащими руками откручивая проволоку. Хлопнула пробка, он перевернул бутылку над кухонной раковиной, и пена зашипела на нержавеющей стали. Одна из официанток сочла за лучшее потихоньку уйти, но та, что постарше — темноволосая, красивая, но банальной красотой, — осталась рядом с начальником, подавая ему бутыль за бутылью. На ее лице застыло неодобрение. Узколобая мелочная дура… Ну и черт с ней. Ей-то не светит так повеселиться.

— Следующую! — заорал Джеймс. — Давай, мой добрый Джексон… — Стоя рядом с невысоким ресторатором, ростом максимум пять футов восемь дюймов, он с удовлетворением сознавал, что сам он на голову выше и вдвое сильнее и может сделать с метрдотелем все, что захочет. Он немного отступил, не желая показаться хулиганом: это не его стиль. Битье тарелок и оконных стекол он принимал как неизбежное, как часть традиций клуба «либертенов», как знак привилегированности и безнаказанности по сравнению с теми, кто оканчивал не такие известные школы или вообще ходил в государственную. Таких Джеймс едва замечал и уж точно с ними не общался, но зачем же опускаться до хамства? Это удел таких, как Хэл и Фредди, вульгарных в своей брутальности. Им и в голову не приходило держаться учтиво: дебоши увлекали их, отключая разум. Джеймс не забывал многословно извиниться за учиненный разгром, первым вытаскивал комки банкнот и собирал деньги на компенсацию ущерба с остальных. Вежливость ничего не стоит, всегда учила его мать, зато очень облегчает решение проблем и вызывает благосклонность окружающих.

— И эту! — скандировали Том, Ник и Алек. — Выливай без остатка! Без остатка! Без остатка! Без остатка!

Голоса становились все громче, превращаясь в оглушительный рев. Ноги топали по фарфоровым черепкам. Покачнувшись, Кассиус схватился за бархатную темно-красную портьеру, и она упала на него, точно занавес в конце спектакля, — кронштейн выскочил из стены.

— Джентльмены, прошу вас! — В голосе Джексона слышалась паника. Со сведенным гримасой лицом он смотрел на кусок гипса, оставшийся на креплениях шеста, и на чешуйки краски, опадавшие, как снег.

— Упс! — просиял Том, довольный, как расшалившийся школьник, и тут же обратился к метрдотелю с заботливостью, которая в будущем позволит ему сгладить немало политических разногласий. — Джексон, дорогой вы наш, простите. Мы, безусловно, все возместим.

Расстроенный Джексон колебался. На его лице проступила усталая безнадежность: он понимал, что ресторан придется приводить в порядок минимум несколько дней, а ущерб устанавливать официально, хотя Джеймс мог поклясться — они не в первый раз разносят этот ресторан.

— Все «Болли», все «Болли»! — распевал Алек — он, как всегда, был под кокаином.

Вся компания ввалилась в кухню и принялась одновременно откупоривать бутылки. Как бурлящая моча, шампанское пенилось и с шипением уходило в сток длинным золотистым потоком.

— Пройдут годы, — Том заговорщически обнял лучшего друга за плечи, — и мы скажем: мы были такие богатые, что выливали «Болли» в раковину… Золотая молодежь! — Он незаметно рыгнул, засмеялся и прижался влажными губами к щеке Джеймса.

Джеймс поспешил высвободиться из его объятий: он не был настолько пьян, чтобы сносить поцелуи Тома. Он думал о других губах.

— Нам нужны женщины. — Джеймсу они нужны были срочно.

— Женщины! — Том покачал головой. — Беда с женщинами в том, что с ними нужен просто каторжный труд.

Джордж нагнулся к дорожке кокаина, которую ухитрился насыпать на столе, запрокинул голову и засмеялся.

— Подсыпать им чего надо, — сказал Себастиан. — Окосеют — никакая прелюдия не понадобится!

Джеймса передернуло.

— Не мой стиль. Мне нравится, когда они понимают, что я делаю.

— Джиму этого не нужно, — процедил Кассиус, с нескрываемой завистью поглядывая на приятеля. — Он у нас второй Эррол Флинн.

Джеймс пожал плечами, не находя нужным подтверждать или отрицать слова Кассиуса. У него член, как бутылка «Виттель», сказала как-то одна девчонка.

— Да налить им водки лишнюю порцию, двойную, — настаивал Себ. — Иначе нам только друг дружку трахать. Подсыпать чего надо и добить жестким сексом! — В три глотка он осушил свой бокал, неистово дергая кадыком и пристально глядя на Джеймса бледными глазами, странно выделявшимися на его пухлом, еще не оформившемся лице. — Или порезать покрышки их великов, тогда никуда не денутся — останутся и дадут.

Джеймс не улыбнулся. Он испытывал отвращение к этому студенту Крайст-Черч, самому богатому из «либертенов»: семья Себастиана сколотила миллионы на розничной торговле. Однако о нем почти никто ничего не знал: его недавно нажитое состояние было слишком вызывающе-блестящим и не внушало такого доверия, как «старые деньги» большинства из них. Промолчав, Джеймс пожал плечами. Себ — зеленый юнец, сексуально неопытный первокурсник, пытавшийся сойти за настоящего мужчину, но ведь он же вполне безобиден? Себ улыбнулся — его резиновые губы туго натянулись, но глаза оставались холодными, и по спине Джеймса пробежал тревожный холодок. Ему захотелось как-то дистанцироваться — или напиться, или нюхнуть еще кокаину, раз уж нельзя выйти отсюда и найти себе женщину. Ему хотелось новых ощущений, которые не просто развлекут, а захватят его целиком.

Он кивнул Джорджу и в виде исключения покорился неизбежному, втянув чистый, резкий кокаин. Подействовало сразу. Господи, как стало хорошо! Джеймс почувствовал себя непобедимым. Черт побери! Почему он слушает всякий вздор, когда можно вот сейчас пойти и найти себе девчонку? Больше дела, меньше слов. Он же красавец! Это все знают — «либертены», Соф, все до единой девицы в Оксфорде. Он же чертов бог любви, он может заниматься сексом часами, у него член, как бутылка «Виттель», выносливость гребца, язык ящерицы, губы Джаггера… Нет, к черту Джаггера, он слишком уродлив… Но все равно он, Джеймс, уникально хорош в постели, а еще с ним не скучно, он вообще чертов Аполлон, и как бы ни любил он своих друзей — ну ладно, пусть одного Тома, — есть же и другие заведения, и девушки, и вечер только начался, и впереди целая ночь любви, если он осилит стену колледжа Соф (по выступам у навеса для велосипедов) и стукнет в ее дверь, или же найдет что-нибудь новенькое, потому что именно сейчас ему страстно хочется изведать новый рот, новые губы, новые ноги, обхватившие его за талию или сладострастно вытянутые вдоль ушей, и незнакомое поскуливание, потому что она наверняка кончит, эта воображаемая девица, полная новых возможностей, ведь он офигенно хорош в постели, у него член, как бутылка «Виттель»…