Сара Воэн - Анатомия скандала

— Как вам показалось, для чего он вызвал лифт?

— Не знаю.

— Да перестаньте. Вы же такая умная женщина. Вы говорите мужчине, с которым у вас была интрижка, что находите его неотразимо привлекательным, затем он вызывает лифт, и вы заходите первой, не задавая вопросов. — Пауза. — Он искал уединения с вами, не правда ли?

— Не знаю… Наверное, — согласилась Оливия.

— Наверное? Вам не было нужды входить в лифт вместе — совещание, на котором вы должны были присутствовать, проходило в комнате на том же этаже, верно?

— Да.

— А ваши офисы в другом здании?

— Да.

— По-моему, тот лифт ходит только до Нью-Пэлас-Ярд, откуда направо можно выйти к Порткаллис-Хаус, а налево — к Центральному лобби. Ни то ни другое не имело никакого отношения к вашему совещанию, не правда ли? К тому помещению, где вы должны были находиться?

— Да, все верно.

— Так о чем же вы думали, заходя в лифт?

Последовала долгая пауза — Анджела смотрела, как Оливия мучительно ищет благовидное объяснение. Адвокатесса напоминала кошку, играющую с мышью: на миг она отпускала свою жертву, подбрасывая в воздух, а потом снова запускала в нее когти.

Выпад был ядовитым, этого не отнять.

— Он повел вас туда, чтобы уединиться?

Последовало болезненное молчание — долгое и напряженное, — и шепот Оливии:

— Да.

— Итак, он пропускает вас в лифт, и там, в кабинке, вы целуетесь?

— Да.

— Полагаю, это был страстный поцелуй?

— Да.

— Французский поцелуй, с языком?

— Да.

— «Он начал трогать мое тело», — сказали вы. Значит, вы вошли в лифт с мужчиной, которому признались, что все еще любите его и находите «неотразимо привлекательным», и начали страстно целоваться?

— Да.

— Он взял вас за ягодицы?

— Да.

— И расстегнул блузку?

— Он ее рванул.

— Рывок предполагает некоторую силу. На блузке оторвались пуговицы?

— Нет.

— А повреждения ткани нашли?

— Нет.

— Значит, точнее будет сказать, что в порыве страсти он ее распахнул?

Лицо Оливии исказилось от усилий сохранить спокойствие при виде такого недоверия. Она пошла на компромисс:

— Он ее распахнул против моей воли.

— Понятно. — Анджела сделала короткую паузу, чтобы пропитать зал своим скепсисом. — Значит, он насильно распахнул вашу блузку и оставил вам то, что можно назвать любовным укусом, над левым соском?

— Он оставил мне синяк, мне было больно!

— Я хочу сразу сделать оговорку, что по своей природе такие укусы являются болезненными, и многие считают их проявлением страсти. — Анджела взглянула на присяжных, точно говоря: «А с кем не бывало?» — Но только в этот момент вы говорите… — Здесь адвокатесса снова посмотрела в свои записи, затягивая напряжение, готовясь перейти от возвышенного к вульгарному: — И лишь когда он страстно целовал ваши груди, вы сказали: «Нет! Не здесь», правильно?

Пауза и вновь неохотное:

— Да.

— Хочу уточнить еще раз: вы не сказали: «Нет, не делай этого, я так не хочу», — вы даже не сказали решительного «нет». Вы произнесли — когда мистер Уайтхаус уже расстегнул вашу блузку, насильно или нет, — вот только тут вы произнесли: «Нет, не здесь».

— Да… Я боялась, что нас кто-нибудь увидит.

— Вы боялись, что вас увидят?

— Это вышло бы крайне неловко.

— И это все, что вас беспокоило, — что вас увидят? А не то, что делал мужчина, которого вы все еще любите, с кем у вас была половая связь, с кем вы по доброй воле вошли в лифт? Когда он распахнул вашу блузку и взял за ягодицы, вас больше всего беспокоило, как бы вас не застали?

— Он шокировал меня своим укусом… Но — да, в ту минуту я думала в первую очередь об этом.

Пауза. Анджела посмотрела в свои записи и покачала головой, будто не веря услышанному. Она медленно и раздельно повторила:

— Вы уверены, что сказали именно так?

— Да.

— Что в тот момент вы сказали «Нет, не здесь»?

— Да.

Повисла очень долгая пауза. Анджела шелестела бумагами, не поднимая взгляда, будто успокаиваясь. Оливия растерялась от этой неожиданной передышки, почувствовав: сейчас что-то произойдет.

— Это был не первый ваш секс с мистером Уайтхаусом в стенах палаты общин?

Репортеры, азартно строчившие на скамье для прессы, внимательно слушали. Ручки летали в блокнотах. Только Джим Стивенс сидел, как всегда, расслабленно, откинувшись на спинку скамьи, но я знала: сейчас записываются все убийственные, изобличающие слова.

Краска бросилась в лицо Оливии. Ее взгляд метнулся ко мне, но я ничем не могла ей помочь и опустила глаза. Во время продолжительной юридической «торговли» в первый день Анджела подала заявление — пункт 41 — о разрешении упоминать историю развития отношений Уайтхауса и Литтон, аргументировав это двумя прецедентами, идентичными нашему делу. Я согласилась, чтобы в случае обвинительного приговора Джеймс Уайтхаус не смог воспользоваться исключением этих фактов из разбирательства как основанием для подачи апелляции.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Голос Оливии прозвучал на полтона выше.

— А мне кажется, понимаете. Могу ли я попросить вас мысленно перенестись в ночь двадцать девятого сентября две тысячи шестнадцатого года — это за две недели до тех событий, которые мы здесь разбираем. Вы встречались с мистером Уайтхаусом в его офисе в начале десятого вечера, верно?

— Да, — робко ответила Оливия.

— Вы были приглашены на девичник — ваша коллега, Китти Леджер, ждала вас в «Красном льве», но вы опоздали, не правда ли?

— Да, немного.

— По какой причине?

Молчание.

Анджела повернулась к присяжным и буквально вытаращила глаза.

— А причина, по которой вы опоздали, заключается в том, что вы занимались вполне себе добровольным сексом с мистером Уайтхаусом в его кабинете. Оральным сексом, который выполняли вы — верно? — а потом сексом на письменном столе. В кабинет мог войти кто угодно, вас точно так же могли застать. Это был страстный, рискованный секс, как и тот, что вы позволили себе в лифте.

Репортеры лихорадочно записывали. Присяжные смотрели на Оливию круглыми глазами, явно меняя свое мнение. Сочувствие пожилой леди стремительно испарялось, Оранжевая Физиономия откровенно наслаждалась таким поворотом событий, а старушка-присяжная смотрела на свидетельницу прищурившись.

— Была и другая подобная встреча, не правда ли?

Оливия не отвечала, опустив взгляд. Шея у нее тоже стала густо-красной.

— Двадцать седьмого сентября две тысячи шестнадцатого года, за два дня до этого?

Ответа не последовало.

— В конце нижней галереи репортеров есть звукозаписывающая студия Би-би-си. Около девяти вечера вы встречались там с мистером Уайтхаусом.

У Оливии вырвался какой-то писк.

— Вы встречались там с мистером Уайтхаусом или нет?