Томас Рюдаль - Отшельник

Он обедал, сидя напротив Беатрис. Ее лицо больше не возбуждало, оно лишилось выразительности; стало напоминать маску светло-бежевого цвета. Она настолько хрупка, что кажется, вот-вот рассыплется. Эрхард снял с нее маску аппарата ИВЛ и провел по ее губам пальцем, смоченным водой. Он больше не слышал тех слов, но помнил, как слышал их, когда сидел рядом с ней, забыв о тихом посвистывании аппарата и дыша в унисон с ней. Ему очень нужно было снова услышать те слова. Очень нужно было понять, что он делает и почему. Если он это поймет, не будет чувствовать себя таким одиноким. Он провел пальцами по ее губам, ощущая каждую трещинку. Палец замер на краю губ, за которыми приоткрылась темная пещера рта. Стоит ему чуть надавить, и его палец уйдет туда – в самую красивую женскую пропасть, единственное место, где содержание способно посоперничать с формой. У Аннет рот был ничем не примечательным; он понял это не сразу, много лет удивляясь, почему она кажется ему такой заурядной. Аннет по многим приметам можно было назвать привлекательной. У нее были длинные прямые волосы, которые постепенно становились серебристыми. Многие друзья завидовали Эрхарду, потому что со стороны казалось, будто у нее большая грудь. Но губы, рот… за много лет он привык к ним. И все же очень трудно было рассмешить ее или заставить улыбаться. День за днем, терпя поражение, он понимал, что с годами ее губы будут все тверже. И только когда он ее оставил, начал обвинять ее мать, ее семью, ее социальное положение. Обстановка в ее семье была такой трудной и суровой, что четыре дочери – Аннет была младшей – редко улыбались. Как будто у них отсутствовали необходимые для улыбки лицевые мышцы.

Зато у Беатрис улыбка лучезарная. Она из тех женщин, которые способны всего добиться одной улыбкой. Маленькая девочка, которая сидит впереди отца на мотороллере, большая девочка, которая получает свою первую работу, взрослая женщина, которая решает, кого из мужчин она сведет с ума…

«Помоги мне… Отпусти меня». То, что он иногда слышит, пожалуй, не назовешь словами. Она подает ему сигналы, еле слышные из-за свиста аппарата. Он зовет ее, наклоняется к ней, разговаривает с ней шепотом, чувствует тепло у нее за ушами. «Что мне сделать, Беатрис? Чего ты хочешь?» Ему кажется, что она отвечает. Грудь поднимается и опускается, ею завладевает какая-то сила, лицо подрагивает. Но вот журчит катетер, и в мочеприемник стекает зеленоватая жидкость. Эрхарда поражает, насколько она беззащитна. Он осторожно накладывает маску на место и переворачивает ее на другой бок. Она передает сигналы, но слышит ее только он, и только он сейчас способен ей помочь. Обычно он не любит взваливать на себя дополнительную ответственность или играть такую роль, но, кроме него, никто не в силах ей помочь. Только он. Только его настойчивый голос.

Он с новыми силами взялся за уборку. Настроил красивый приемник Рауля на канал «Радио Муча» и пропылесосил квартиру под громкую музыку. Выйдя в прихожую, он заметил письмо, прислоненное к вазе на комоде. Кто-то побывал в квартире в его отсутствие. Письмо от Эммануэля Палабраса:

«Кабинет Марселиса. Понедельник, 13:00».

Эрхард был поражен; до него только что дошло, насколько влиятелен Эммануэль Палабрас. Эммануэль все-таки заставил Марселиса встретиться с ним! Эрхарда переполняла радость, которую не в состоянии было погасить даже нежелание встречаться с Марселисом, тем более о чем-то его спрашивать, чему-то у него учиться. Марселис не отличался ни особым дружелюбием, ни открытостью; скорее всего, он постарается отмахнуться от Эрхарда. Он заранее решил, что Эрхард ничего не понимает ни в экономике, ни в руководстве. Таксист – что с него взять?

Сам Марселис никогда не работал водителем и, скорее всего, ни разу в жизни не сидел за рулем такси. До прихода в «Таксинарию» он работал в службе доставки «Сервисио Канариас», печально известной высокими ценами и ненадежными курьерами. Эрхард не знал, чем конкретно там занимался Марселис.

Стоя у двери в прихожей, он вдруг задался вопросом: у кого еще есть ключи от этой квартиры? Сейчас, если он хочет, чтобы все шло так, как он наметил, он должен быстро соображать, никому не доверять и ожидать худшего. Он выдвинул ящики комода, достал оттуда все ключи, положил рядом связку ключей от квартиры и машины Рауля. Всего есть два ключа от квартиры, три ключа непонятно от чего и один комплект ключей от машины. Попробовав оба ключа и убедившись, что они отпирают входную дверь, он перешел в кабинет и стал рыться на полке. Он искал тонкую голубую с белым телефонную книжку. Пролистал ее до буквы «С» и нашел единственную слесарную мастерскую в городе. Фамилия слесаря – Сараго. Эрхард позвонил в мастерскую и вызвал слесаря на пятницу, на восемь вечера.

Он изучил ключи от машины Рауля. Почему-то ему казалось, что ездить в машине Рауля даже хуже, чем поселиться в его квартире. Машина была одной из любимых игрушек Рауля. Он обожал нажимать на кнопки, гордился белым кожаным салоном, со свистом рассекал по шоссе FV-1. Взяв эту машину, Эрхард как будто отпихнет Рауля в сторону. Он понимал, в чем тут дело. С детства ему внушали, что хорошее в жизни надо заслужить. Он же видел, что хорошего никто не заслуживал. Он рано понял, что счастье не просто капризно, оно нелепо. Хотя его отец всю жизнь трудился, тянул лямку, не прося ни у кого помощи, под конец он впал в старческий маразм и, сам ничего не понимая, злобно утверждал: ему никогда ничего не давали. А что, собственно, плохого происходит, если тебе что-то дают? Что плохого в том, чтобы подбирать крохи, которые тебе подбрасывает жизнь? Почему не взять что-то хорошее, не принять дар как своего рода подаяние пьяному уличному музыканту, независимо от того, заработал ты это хорошее или нет? Теперь настала очередь Эрхарда наслаждаться радостями жизни, пусть даже он их и не заслужил.

Во второй половине дня он поехал в диспетчерскую. Он никогда не умел хорошо расставаться, плавно переходить от одного к другому или постепенно менять передачи. Он не был в восторге от грядущих перемен, но чему быть, того не миновать. Нет причины скрывать, что он уходит с радостью. Нет причины для дружеских жестов и добрых слов. Прощаться – значит прощаться.

Но от этого ему не было легче. Не было менее больно. Бросив Аннет и девочек, он чувствовал себя ужасно. Но тогда он пережил простой, резкий, недвусмысленный разрыв. Тогда он не ходил вокруг да около, увиливая от прямого ответа, выдумывая разные предлоги; он не звонил по ночам, не просил понять и простить его. Он помнил, как отвел Метте в школу и остановился на лестнице, глядя, как она идет по коридору. На следующий день он ушел. Так что, хотя он много лет проработал в «Такси Вентуре», все закончится здесь, сейчас, сегодня. Остается бумажная работа; нужно оформить возврат «мерседеса», который он официально арендовал у компании. Но никакого желания объясняться, произносить речи, устраивать спектакль у него нет. Он подъехал к зданию автосервиса; все как-то странно смотрели на него. Наверное, все уже всё знают. Ему было наплевать. Он пропылесосил салон, выбил коврики о решетку, вымыл и просушил панели, промыл фары и стекла, протер порожки. Опустошил бардачок и выкинул содержимое в мусорный бак; снял с зеркала заднего вида цепочку. Ключи от машины он положил на стол механика Анфила. Только потом он вошел внутрь. Фелиа, единственная женщина-водитель в компании, очень серьезная, стояла у своего шкафчика и раскладывала квитанции. Эрхард переложил из шкафчика в целлофановый пакет свои немногочисленные пожитки. Собрав все, он ушел.