Э. Хакимова - Колыбельная Кассандры

Налетев как ураган, нарушив их мирную и тихую жизнь, бабушка, казалось, исчезала из мира совсем. На бюро самовоплощалась пачка денег в скучном почтовом конверте. В туре макабрического вальса Кэрри проходилась по комнате, ловко останавливаясь как раз у толстого полированного бока с выложенными на нем медью инкрустациями. Заглянув в конверт, мать подмигивала Кассандре. После этого обе возвращались обратно в кровать, которая заправлялась только при бабушке, строить планы на покупку масляных красок, редких вкусностей или каких-нибудь новомодных лекарств.

В школу Кассандра не ходила. Астма. Ее обучением занималась изысканно воздушная, прозрачная до бесцветности, как изредка бывает у блондинок, мать. Томно истекавшие густыми и тяжелыми красками тропически яркие картины, которые писала Кэрри, совсем не продавались, поэтому жили на то, что выдавала бабушка.

— Скрипачка идет на репетицию, — передвигая палец по стеклу, отчитывалась Кассандра, поминутно убирая с глаз давно не стриженную по-беличьи рыжую челку. Если прищурить глаз и правильно наклонить голову, то можно представить, что девочка со скрипичным футляром шагала не по улице, а по мизинцу Кассандры. — Кэрри, думаешь, мне можно будет пойти в обычную школу в следующем году? Или послеследующем… ну хоть когда-нибудь…

— Какая ерунда! Всегда ненавидела школу, поэтому считай, что тебе крупно повезло, — не оборачиваясь, отмахивалась мать, расставляя под прямым углом пальцы, чтобы проверить перспективу и масштаб на очередном шедевре.

Послышался легкий вздох. Увидев печальное лицо и сосредоточенно сдвинутые кирпично-красные брови, Кэрри бросала кисти в разные стороны:

— А давай как будто мы с тобой две принцессы, которых злая колдунья заперла в башне. Хм… только бабушке не говори про эту игру. Ох, скоро ведь должен прийти доктор! Живо принимать микстуру! Э-э-э, не говори ему, что мы забыли принять эту гадость вчера. Сколько у нас с тобой секретов, ну разве это не здорово?!

Доктора приходили и уходили. Ночью снова начинались приступы. Удушье, как усердный подмастерье кузнеца, заставляло раздуваться и опадать слабенькую грудь девочки с отчаянностью, доступной разве что умирающим. Это так пугало мать, что непонятно было, кто из них ближе к смерти. В такие моменты, чаще наступавшие ночами, они становились самыми близкими людьми друг для друга. Может быть, ближе, чем двое последних людей во всем мире. Но все равно — не матерью и дочерью.

Чтобы как-то успокоить дыхание, сделать его более размеренным, девочка вслух читала самые совершенные стихи самых лучших поэтов. Мать, сжав ее холодные синие пальчики, шепотом повторяла рифмованные строки. Скоро снова должна упасть комета, словно ведьма, иногда твердила она заговор.

— В тот год, когда ты родилась, пришла комета. Мы с друзьями ездили по стране, всякие старинные селенья, вымирающие городки. Ты родилась в заброшенной деревне Полпути, на берегу прекрасного лесного озера. Правда-правда! Прямо на деревянных мостках. Наверное, тоже захотела посмотреть на эту красотищу. Заброшенный дом, старая мельница и призрак мертвой поэтессы. Роды принимал старенький доктор. Ты была настоящим чудом. Он так и сказал, это чудо, что ты выжила. Ты у меня самая необыкновенная в мире.

Кассандре исполнилось ровно девять, когда одной необычайно жаркой ночью на излете очередного приступа Кэрри потрясенно застыла. Строки, которые она только что произнесла вслед за дочерью, были дивными, волшебными и… незнакомыми.

— Кассандра, что ты сейчас сказала? — забывшись, трясла острые плечики дочери Кэрри. — Где ты их прочитала? Чьи они?

— Не знаю, — воздух с тяжелым свистом продирался сквозь связки туда и обратно, — сами пришли мне в голову. Они прохладные, правда?

Когда девочка заснула, а дыхание, едва слышное, но спокойное, сменило хрипы и натужные неровные вздохи, Кэрри записала стихи. Она точно знала, что не читала их дочери прежде. Так же точно, как то, что стихи были гениальны. Идеальные слова в идеальном порядке.

Мать жадно уверовала в талант больной девочки и заразила этой уверенностью дочь. Кассандра нараспев повторяла сошедшие к ней стихи. Она не могла жить без чистого холодного дуновения их совершенства так же, как не могла жить без кислорода. В отличие от воздуха, эта благодать не покидала ее и была более верным и надежным источником жизни.

Кассандра никогда не могла бы сказать точно, откуда у нее этот дар. Стихи рождались сами, как мыльные пузыри из трубочки, которую окунули в мыльный раствор, — пыталась объяснить она Кэрри. Кассандра писала стихи с легкостью, с которой иные дышали. Сам процесс дыхания давался гораздо тяжелее, чем сложение этих замечательных стихов.

Несобранная и действительно несколько невзрослая мать (была доля истины в упреках бабушки) взахлеб рассказывала многочисленным богемным знакомым о необыкновенном таланте дочери. Те скептически улыбались и пожимали плечами, нехотя соглашаясь прослушать или лучше просмотреть как-нибудь опусы «второй Эмили Барт». К их удивлению, оказывалось, что стихи Кассандры на самом деле поразительным образом перекликались с лучшими творениями поэтической звезды девятнадцатого века.

Как только тончайшая вязь стихотворений чудесной музыкой растворялась в воздухе, как только свежим ветром сдувало ухмылки с их лиц и крашенные челки со лбов, они благоговейно замолкали. Кристально чистым светом разливалась вокруг уверенность, что вот оно, то самое, настоящее, чего сами они так хотели достичь, но не могли. «Дух дышит, где хочет», — пожимали гости плечами.

У девочки дар. Все в один голос признавали, что только одному человеку за всю историю поэзии удалось достигнуть такой же безоговорочной высоты, откровения и таланта. Тем удивительнее было, что маленькая девочка смогла написать стихи, для которых той самой поэтессе пришлось родиться в прошлом веке, получить блестящее образование, стать любимой ученицей величайшего поэта и много лет писать очень по-разному, прежде чем дойти до степени напряженности, отчаяния и достоверности человеческих чувств, узнаваемых каждым, кто их читал.

Кэрри купалась в лучах дочерней популярности. Для нее, несостоявшейся художницы, эта заемная слава была бальзамом. Теперь к ней в гости могли запросто наведаться люди, носящие громкие имена и даже титулы. Ее стали приглашать на все значимые для людей искусства мероприятия — от открытия памятников до фестивалей всевозможных искусств.

На поэтическом фестивале, куда Кассандра поехала вместе с матерью, необыкновенные стихи, пронизанные непонятной тоской по ускользающей красоте бытия и неумолимо убывающей жизни, удивительные для маленького ребенка, которому только предстояло вступить в эту самую жизнь, получили гран-при.