Э. Хакимова - Колыбельная Кассандры

Баюкая золотую арфу (тот самый приз), девочка ехала домой и думала. Думала о том, как хорошо быть не такой, как все. Как хорошо, что права оказалась мама, а не бабушка. Теперь с этим тяжеленным куском золота они никогда не «подохнут в жалкой канаве от голода и холода»…

Отныне тысячи людей за Кассандрой наблюдали так же внимательно, как когда-то она сама за незнакомой девочкой-скрипачкой. От этих пристальных осязаемых взглядов и постоянного надзора у бедняжки чесалась кожа. Отныне к ней приезжали знаменитые поэты и режиссеры, певцы и актрисы. К ней, а не к Кэрри. Это ничуть не изменило материнской гордости, с которой та взирала на свое чадо. Единственное пока.

Примерно тогда появился в их жизни Пол. Доктор, лечивший Кассандру, вскоре нашел иную причину для визитов в их ставший шумным дом. Все чаще Пол с Кэрри оставался наедине, и, даже если вокруг было полно народа, они замечали только друг друга.

— Предлагаю поужинать сегодня в ресторане, — говорил, например, Пол, загадочно улыбаясь. Белоснежные зубы выгодно подчеркивали загар.

— Но… как же Кассандра? — озабоченно выуживая взглядом из моря гостей рыжую голову девочки, уточняла мать. — Ты ведь знаешь, я не люблю оставлять ее одну.

— Поэтому снова придет сиделка, — говорил он тоном фокусника, достающего из цилиндра белого кролика. — Для которой, кстати, уже оплачены курсы стенографии. А то, дорогая, не хотел тебя расстраивать, но твой почерк не очень понятен простым смертным. Мы же не решимся обеднить современную поэзию ни на одну строфу, ни на одну унцию.

— Ты смеешься надо мной?

— Ничуть, — благородно оскорблялся он. — Надеюсь, ты помнишь, кто самый большой поклонник таланта твоей дочери.

— Я тебя обожаю! — Кэрри ярким шелковым ворохом бросалась ему на шею.

— Есть одно «но». Тебе придется на время расстаться со своими драконами. — Пол с сомнением оглядывал красочных чудовищ на китайском халате Кэрри. — Спору нет, они восхитительны… на тебе. Но без обид, или я, или они.

— Ты опять смеешься надо мной! — радостно уличала она.

Молодая женщина (кое-кто иногда задумывался, не слишком ли молодая для такой взрослой девочки, какой была Кассандра?) подозревала, что он не относится к ней серьезно. Ведь он такой же правильный, как ее собственная мать. Правда, никогда не кричал на нее и не называл неумехой, неудачницей или разгильдяйкой.

Когда он в первый раз предложил ей выйти за него замуж, Кэрри не нашла ничего лучшего, чем, недоверчиво скривив янтарную бровь, переспросить:

— Ты серьезно или говоришь просто так?

— Никогда не решился бы сказать вслух то, о чем думаю несерьезно. Кажется, это запрещено законом в нескольких графствах.

Вскоре Кэрри вышла замуж. Потом родила сына. Еще до рождения второго ребенка Кэрри переехала к Полу, в уютный маленький коттедж за городом. Очень кстати пришлись гонорары за сборник стихов Кассандры. Но ведь и в самом деле малышу там жить несравненно полезнее, нежели в зачумленном смогом городе!

Со временем в старый сундук квартиры не заглядывал уже более никто, кроме прижившейся к молчунье Кассандре столь же неразговорчивой сиделки миссис Мод. Она железной стеной стояла между не по годам взрослой девочкой и публикой, страстно желавшей увидеть редкий аттракцион.

Когда братику исполнился год, счастливая в настоящей семье Кэрри не могла сделать ничего другого, кроме как вздохнуть с облегчением. Она уже с трудом понимала, как была способна на такую неразмеренную суматошную и буквально нищенскую жизнь, которой жила прежде.

Кассандра почти смирилась с таким положением дел. Ведь с нею пребывала благодать поэзии. Миссис Мод следила за течением болезни, гораздо внимательнее при этом относясь к графику приема лекарств, чем Кэрри. Правда, сиделка навещала девочку днем, нисколько не влияя на демонов, терзавших Кассандру ночью.

В одиннадцатый день рождения Кассандры выяснилась катастрофическая вещь. Небесная благодать прекратила изливаться на ее рыжую голову. Дар покинул ее, исчезнув так же внезапно, как и появился. А это похуже смерти. Кассандра всегда знала, что умрет. Поэтому она без передышки записывала и записывала стихи в надежде, что успеет рассказать все, что должна была. Но бедняга оказалась совсем не готова к тому, что дар покинет ее раньше, чем задушит астма.

Во время очередного приступа девочка прижимала к себе куклу. Лилиан — так ее звали, если верить маме. Теперь фарфоровая старинная кукла заменяла мать, страшно занятую своим вторым ребенком и совсем забросившую дочь.

Не очень большая, наделенная старинной красотой нарядная игрушка в платье фасона прошлого века была необыкновенна, совсем как живая. Только в отличие от настоящего живого братика не кричала и не требовала к себе повышенного и незаслуженного внимания. Из-за него мать вынуждена была переехать в другой дом, оставив Кассандру на попечении сиделки, действительно научившейся стенографировать. Это ведь было почти все, что необходимо для юной поэтессы.

Кассандре исполнилось одиннадцать лет и три недели, когда сиделка по причине так и оставшейся неизвестной для истории, не пришла, как бывало обычно.

Еще через неделю закончились еда и лекарства. До матери Кассандра не дозвонилась. Кэрри напрочь забыла сообщить дочери новый номер, по которому можно было с нею связаться на время поездки в Италию. Увы, милое, но хлопотное свадебное путешествие, хотя немного запоздалое, захватило значительно повзрослевшую замужем Кэрри целиком.

На четвертой неделе в мертвенно пустой квартире раздалось оглушительное эхо телефонного звонка.

— Алло, бабушка! Я так рада, что ты позвони… нет не пришла миссис Мод, я не знаю поч… Мама не знаю где. Она не перезвонила. Дело не в этом, я больше не могу писать стихи! Ты мне нужна именно сейчас. Приезжай ско… да я продержусь. Но когда же? Да, конечно, я уже взрос… — Уже повесив трубку, девочка ответила машинально: — Нет, я не буду хныкать, как мама.

Прошла еще неделя.

— Ничего, — задыхаясь, успокаивала испуганную Лилиан Кассандра. — У нас есть целый кусок чистого золота. Я куплю на него все, что будет нужно. Пока не приедет бабушка. У нее важное дело, пойми, пожалуйста. Вопрос жизни и смерти.

«Золотая» арфа была сделана из папье-маше и выкрашена дешевой краской. Девочка выяснила это, воспользовавшись кочергой. Пустая комната насмешливо впивалась в сердце и легкие Кассандры острыми белыми зубами гипсовых осколков.

Крыша их дома оказалась гораздо выше, чем предполагала Кассандра. Даже удивительно, что у ног девочки лежали мокрые каменные мостовые Города, а не расстилалось море облаков. А ведь на такой высоте вполне могли бы… Даже людей отсюда можно было разглядеть.