Лин Гамильтон - Мадьярская венера

— Хм, почему бы и нет? — громко произнесла я. Перезвонив ему в офис, я услышала автоответчик. — Привет, — начала я, — сейчас начало девятого. Извини, что разминулись. Если ты все еще свободен, пожалуй, я приму твой наименее предпочтительный вариант. Бар «Каноэ» в девять. Увидимся в баре.

Потом мой гардероб сотряс еще один ураган — мне срочно нужно было отправляться в магазин за шмотками или, по крайне мере, в химчистку. Я отправилась в бар. Мне все еще не вернули машину из ремонта — нужно было что-то там отполировать, прежде чем наносить краску, поэтому на Парламент стрит я поймала такси.

Мы приятно провели около часа. Он опоздал, я тоже не была пунктуальна. Мы разговаривали о книгах, фильмах, винах, которые нам нравились, — обо всем, кроме бизнеса. И меня это устраивало. Когда настало время уходить, он произнес:

— У меня такое чувство, что мы оба отправляемся по домам в одиночестве. Я прав?

— Думаю, что прав, — кивнула я.

— Этого я и боялся. И где же рогипнол, когда он так нужен? — проворчал он.

— Что?

— Извини. Мне не следовало говорить такое. Это было в дурном тоне. Прости меня.

— Так что это за штука, ты сказал?

Он посмотрел на меня, немного смутившись.

— Это наркотик, который используют на свиданиях, — стал он объяснять. — Ну, знаешь, незаметно подсыпаешь его женщине, и она становится такой любвеобильной, буквально готовой на все. Она находится в полубессознательном состоянии и после ничего не помнит. Но это плохая идея. Как я сказал, мое замечание было дурного тона.

— Как это пишется? — был мой следующий вопрос. Он посмотрел на меня как на ненормальную, но продиктовал.

— Этот препарат легко достать?

— Вероятно. Нет, честно, понятия не имею. Пожалуйста, скажи, что я прощен.

— Все это очень поучительно, — протянула я. — Да, ты прощен.

— Спасибо. Твою машину уже вернули из ремонта?

— Нет.

— Хорошо, тогда я отвезу тебя домой.

— Пожалуй, лучше я возьму такси, — покачала я головой.

— Я бы никогда не сделал ничего подобного, — взмолился он.

— Не сделал бы чего?

— Не стал бы подсыпать тебе наркотик, — пояснил он.

— Я знаю.

— Так я отвезу тебя домой? — Он посмотрел на меня. — Я буду хорошо себя вести.

— Еще увидимся, — сказала я, целуя его в щеку.

— Мы ведь… как бы это сказать… не чужие друг другу?

— Это было очень давно. Еще увидимся, — повторила я.

— Надеюсь, — его голос прозвучал несколько сердито.

Когда я добралась домой, на телефоне мигала лампочка автоответчика. Часы на кухне показывали пятнадцать минут первого.

— Завтра, — сказала я телефону. Мне нужно было еще кое-что сделать. Я залезла в Интернет и ввела в строку поиска слово «рогипнол». Там перечислялись мои симптомы, вплоть до ретроградной амнезии: нечеткое зрение, головокружение, расторможенное поведение (я поморщилась при воспоминании о том, как домогалась Фрэнка, как флиртовала с молодыми парнями у барной стойки), затрудненная речь — в общем все. Очевидно, требовалось около двадцати-тридцати минут, чтобы наркотик начал действовать. А часа через два он выводился из организма полностью.

Я посмотрела на телефон. Лампочка все еще мигала. В конце концов, я сдалась и нажала кнопку. Первое сообщение было от Сибиллы.

— Мне немного грустно и хотелось бы чуть-чуть поговорить. Сейчас около половины десятого. Пожалуйста, позвони мне, когда вернешься. Неважно, как поздно.

Второе было от Кароля.

— Привет. Просто проверяю, без приключений ли ты добралась до дома. Извини, я был таким придурком.

Я проигнорировала обоих. Несомненно, Сибилла собиралась рассказать, чего же такого ужасного Кароль сделал ей, что заставило ее присоединиться к новым Дивам мщения. Кароль же, наверняка, хотел еще раз извиниться и, возможно, назначить еще одну встречу. Я заварила себе травяной чай, который должен был обладать успокаивающими свойствами, уселась в свое любимое кресло в глубине дома, там, где окна выходили в садик, и решила, что это может подождать. Мне многое надо обдумать.

Вдруг кто-то подсыпал наркотик мне в бокал? Или мне хотелось верить в это, потому что тогда мне стало бы легче — ведь это освобождало меня от ответственности, или это произошло на самом деле? И если это правда, то кто опоил меня, стерев воспоминания о произошедшем? И самое главное, зачем это ему или им было нужно? Мысленно я возвращалась и возвращалась к событиям того вечера в баре, насколько я их помнила. Что же случилось как раз перед тем, когда я начала испытывать странные ощущения? Анна пришла в бар и устроила небольшую сцену. Какое отношение это имело к тому, что меня опоили?

Пока я сидела и размышляла (мои наручные часы показывали половину четвертого утра), датчики движения, установленные на задней стене дома, внезапно включились, и весь двор залил яркий свет. Я поднялась и стала всматриваться, но ничего не увидела. Лампы выключились через несколько секунд, но затем снова включились.

Сзади к территории моего участка примыкало кладбище, которое начиналось от забора и заканчивалось в лощине, где Анна встретила свою смерть. Если не считать уже доставших шуток по поводу подобного соседства, то место мне очень нравилось. Кладбище это очень старое, о нем ходят многочисленные истории. Акры вековых сучковатых деревьев и очень тихие соседи. Ворота запираются на закате, предположительно от нежелательных посетителей, но, если честно, большинству людей, какими бы зловредными они не были, не очень-то хочется проводить ночь на кладбище. Я всегда считала его одним из самых безопасных мест на земле.

Но явно не сейчас. Было полнолуние, и надгробия отбрасывали тени в лунном свете. Фонари на крыльце так и продолжали мигать. Я выключила свет в задней комнате, и, когда в очередной раз зажглись лампы, я начала всматриваться в самую дальнюю часть двора. Я все еще ничего не могла разобрать, но была уверена, что там, на территории кладбища, в том месте, куда не достигал свет фонарей, что-то было.

Я подумала было разбудить своего соседа, Алекса Стюарта (милый человек, хороший друг, иногда помогает в магазине), но вспомнила, что он уехал на пару недель в Ирландию, где у него был свой дом. Нельзя было звонить Робу, и ни в коем случае — Каролю. Я взяла фонарь и вышла во двор.

На минуту луна скрылась за облаками, как раз в тот момент, когда отключился мой фонарь. В ту же секунду над могильными плитами возникло призрачное видение и поплыло в мою сторону. Это была Анна. Она подняла руку и стала указывать на что-то, как тогда в баре. В другой руке Анна держала Мадьярскую венеру, которую она протягивала мне. Губы ее шевелились, будто она пыталась сказать что-то. Она плакала. Я попробовала было заговорить с ней, спросить, что же произошло тогда, сказать ей, что мне очень жаль, если я как-то была причастна, но слова застряли у меня в горле. Анна повернулась и жестом указала в сторону кладбища, туда, где, я знала, был мост — место ее гибели. Затем она снова повернулась ко мне, глаза расширились, рот широко открыт в безмолвном крике. Она устремилась прямо на меня…