Джеффри Дивер - Разбитое окно

– Как?

– Он собирает всякое барахло. И никогда ничего не выбрасывает. Вот почему среди вещдоков куча старья.

– Да, кажется, я слышал что-то похожее, – заметил Селлитто. – Это как болезнь. Резко цепляет.

Райму однажды довелось обследовать жилище одного такого патологического барахольщика. Он погиб под рухнувшим на него штабелем из книг – то есть не сразу, а через два дня в реанимации от несовместимых с жизнью повреждений внутренних органов. Райм, рассказывая присутствующим об этом случае, назвал причину смерти «нелепой». Он не изучал глубоко все аспекты этого болезненного отклонения в поведении человека, но знал, что в нью-йоркском управлении полиции создана специальная группа из оперативных и медицинских работников, призванная оказывать терапевтическую помощь подобным «коллекционерам» и защищать соседей от опасных проявлений их неадекватного поведения.

– Давайте-ка проконсультируемся с нашим штатным психологом.

– С Терри Добинсом?

– Может, он знает кого-нибудь из спецгруппы по барахольщикам. Пусть проверит этот контингент. И скажите ему, чтобы сюда подъехал.

– Сейчас? – переспросил Купер, – Уже начало одиннадцатого.

Райм даже не стал произносить вслух очевидное: раз мы бодрствуем, почему кто-то должен спать? Его красноречивый взгляд сказал это за него.

У Линкольна Райма открылось второе дыхание.

Том опять приготовил закуски, и хотя Райм обычно был довольно равнодушен к еде, сегодня получил большое удовольствие от клубных сандвичей с куриным мясом и хлебом домашней выпечки.

– По рецепту Джеймса Бирда, – гордо объявил помощник, однако эту ссылку на заслуженного кулинара и автора поваренных книг Райм пропустил мимо ушей.

Селлитто разом умял целый сандвич и прихватил с собой еще один, отправляясь домой.

– Даже вкуснее, чем с тунцом, – вынес он вердикт. Мел Купер попросил у Тома рецепт для своей Греты.

Сакс сидела за компьютером и рассылала электронные письма. Райм собрался было спросить, чем она занимается, но его остановил звонок в дверь.

Через мгновение в сопровождении Тома в лабораторию вошел Терри Добинс, специалист нью-йоркского управления полиции в области теории и практики человеческого поведения. Райм знал его не первый год – тот немного облысел и раздался в талии со времени их знакомства после несчастного случая, сделавшего криминалиста инвалидом. Добинс тогда часами сидел подле него, помогая преодолеть психологический шок. Но взгляд добрых и понимающих глаз остался прежним, и улыбка все та же – дружеская, умиротворяющая. Райм не придавал особого значения описанию личности преступника в ходе разоблачения оного, ставя криминалистику превыше всего. Однако он признавал, что Добинс время от времени снабжал его неожиданными и очень полезными характеристиками фигурантов дела, расследованием которого занимался криминалист.

Полицейский психолог поздоровался с присутствующими, принял от Тома чашку кофе и отказался от еды. Потом расположился на стуле рядом с инвалидным креслом Райма.

– Интересное предположение насчет собирательства. Думаю, ты прав. Во-первых, чтобы ты знал, я связался с парнями из спецгруппы, и они проверили всех известных им барахольщиков в городе. Их не так уж много, и, вероятнее всего, ни один не является вашим подозреваемым. Я сразу отсеял женщин, поскольку, ты говорил, было изнасилование. Среди мужчин большинство старики или развалины. Только двое соответствуют функциональной характеристике преступника, один живет на Стэтн-Айленде, второй в Бронксе; оба имеют алиби на время совершения воскресного убийства, подтвержденное социальными работниками и родственниками.

Райма это не удивило – «5-22» слишком умен, чтобы не замести свои следы. Но так как криминалист все-таки надеялся хотя бы на небольшую зацепку, очередной тупик заставил его погрузиться в угрюмое молчание.

Добинс невольно улыбнулся. Давным-давно его занимало это проявление характера Райма. Тому всегда было нелегко выражать гнев или недовольство, если проблема касалась его лично. Зато в профессиональных делах запросто выплескивал эмоции.

– Однако позволь мне высказать ряд соображений по поводу проводимого тобой расследования. Кто такие барахольщики? В действительности они страдают патологической одержимостью на почве психического расстройства – сильной формой невроза навязчивых состояний (ННС). Знаешь, люди, попадая в конфликтную ситуацию, испытывая стресс, принимаются пересчитывать все и вся или, бывает, моют руки, чтобы сбросить напряжение. Эти симптомы, как и собирательство, также являются проявлениями ННС. Вместо того чтобы решать возникшую проблему, легче сосредоточиться на собственном поведении.

Далее, сами по себе барахольщики, как правило, не наносят вреда окружающим. Правда, из-за них может возникнуть угроза для здоровья – в форме инфекций, переносимых животными и насекомыми, отравления плесенью, а также возгорания, – но в основном они хотят только одного – чтобы их оставили в покое. Будь у них возможность, они бы вообще никуда не выходили и не расставались со своими коллекциями.

Но ваш клиент представляет собой явное исключение в данной категории. Редкое сочетание патологической одержимости и самовлюбленной, антисоциальной личности. Если ему что-то приглянулось, это обязательно должно очутиться у него в коллекции, будь то редкие монеты, картина или женщина как объект вожделения. Его болезненная одержимость уже не безобидна. Он не остановится перед убийством ради обретения желанной вещи или чувственного ощущения на память, а также в случае необходимости защиты своей коллекции. Я даже осмелюсь предположить, что, убивая, он испытывает чувство умиротворения. Живые люди выводят его из душевного равновесия. От них только и жди обмана или предательства, а вот бессловесные предметы – газеты, сигарные коробки, леденцы и даже трупы – никогда тебе не солгут и не изменят. Лежат себе в темных закутках и хлеба не просят… Полагаю, вас не интересуют факторы, влияющие на формирование патологии в детстве?

– Вообще-то нет, Терри, – ответила Сакс, с улыбкой глянув на Райма, только молча качнувшего головой.

– Тогда, во-первых, ему требуется жизненное пространство. Просто огромная жилплощадь. А при нынешних ценах на недвижимость он должен быть либо очень богатым, либо очень изобретательным. Типичный барахольщик живет в больших особняках старой постройки или в современных таунхаусах. Причем никогда не арендует свое жилье. Ему ненавистна даже мысль о домовладельце, обладающем правом вторгнуться в святая святых. В его доме окна закрашены черной краской или заклеены наглухо – он не обретет покоя, если не отгородится от внешнего мира.