Диана Бош - Все совпаденья не случайны

– Да что ж я вам, ясновидящая? – почему-то обиделась фельдшерица. – Может, в порядке, а может, и нет. Все под богом ходим. Ваш Калемков – человек пожилой, к тому же потрепанный жизнью. Кстати, вы не знаете, кто он? Интересное лицо.

– А много бродяг слетается к вам сюда по осени?

– Много. Их, как птиц перелетных, на зимовку тянет, так что разных повидала. У нас на улице Гагарина одна бродяжка всю зиму в коробках жила. Вот прям так, из коробок картонных, старых одеял и прочего хлама, соорудила себе конуру под стеной магазина, да там и жила. А ведь образованная женщина, стихов много наизусть знает. Говорят, филолог, учителем раньше работала.

– Видно, что-то с нашим обществом не так, если у нас бывшие учителя и профессора бомжами становятся, – вздохнул Лямзин. – Калемков-то ведь – профессор. Ну, ладно, спасибо, что помогли, пошел я дальше своего подопечного искать.

Больницы всегда нагоняли на Лямзина смертельную тоску. Наверное, такое впечатление казенные стены на многих производят, но для Эдуарда это было связано с детскими воспоминаниями.

В пять лет он распорол себе стеклом руку, да так глубоко, что пришлось зашивать. Он долго сидел с мамой в мрачном коридоре в очереди, и та шепотом успокаивала сына. Рука уже не так сильно болела, но было очень страшно, и маленький Эдик поскуливал каждый раз, когда медсестра звала следующего. Потом он сидел в кабинете на покрытой холодной клеенкой кушетке один, а мама все не возвращалась. Наверное, лекарства, за которым ее послали, не было в аптеках. Эдик прислушивался к шагам в коридоре и грустно вздыхал.

Вслед за тем медсестра крепко держала его, зажав между коленями и прицыкнув, чтоб не брыкался, а доктор, от рук которого пахло карболкой и дегтем, накладывал швы на рану. Эдик то и дело оглядывался на дверь, ожидая мать: если бы она вернулась и была рядом, ему не было бы так больно.

А потом его оставили в кабинете одного. Всего на пару минут, но в это время вдруг пришла чужая медсестра и увела отчаянно сопротивляющегося Эдика наверх, в палату. Там он стоял у окна и вытирал украдкой глаза, чтобы никто из больничных ребят не заметил его слезы. Он думал, что мама нарочно ушла, чтобы не объясняться с ним, и потому было горько и обидно.

Как выяснилось позже, его перепутали с другим ребенком, и вскоре мама разыскала его, страшно встревоженная. А потом они шли домой, и он держался за ее руку, боясь отпустить хотя бы на секунду.

Те минуты отчаянного одиночества потом часто возвращались к нему в ночных кошмарах. Эдуард опять чувствовал себя брошенным и забытым и, пробуждаясь в холодном поту, с облегчением понимал, что это был только сон.

Как хорошо, что сейчас в больницу он пришел по делу, а не по необходимости.

Майор показал дежурной удостоверение и деловым тоном спросил:

– Около двух суток назад к вам с вокзала привезли больного с острым отравлением. Меня интересует номер палаты.

Дежурная близоруко уткнулась в журнал и принялась елозить пальцем сверху вниз по странице.

– Фамилия? – скрипуче произнесла она.

– Калемков. Но мужчина был в тяжелом состоянии, и теперь может быть записан как неизвестный. Есть такие у вас?

– Как не быть, – хмыкнула тетка, – больница городская, бесплатная, как доктор Тарасов работает, так всякий сброд сюда и везут. Тут таких неизвестных на пару палат наберется.

– Четыре человека, что ли? – невинно поинтересовался Лямзин.

Дежурная посмотрела на него так, будто бы он упал с Луны.

– Четыре? Да все пятнадцать-двадцать!

– Ой, да ладно вам преувеличивать, – хмыкнул майор, – давайте номера палат.

Женщина обиженно поджала губы и так долго шелестела страницами регистрационного журнала, что Лямзин от скуки успел разглядеть все трещины на потолке и потеки краски на стенах.

– Не надо, я у главврача узнаю. Времени нет, полдня ждать, – буркнул майор и побежал вверх по ступеням.

Дежурная попыталась остановить его, но он не обратил на нее никакого внимания.

Вскоре больной Калемков отыскался. Он лежал в реанимационной палате и выглядел не самым лучшим образом. Лицо бледно-синим пятном выделялось на подушке, к обеим рукам тянулись прозрачные трубки капельниц, рядом попискивали приборы.

– Вот ваш Иван Иванович, – вполголоса сказал врач, – так, во всяком случае, написано в его паспорте. Икота, тошнота, рвота – все это симптомы отравления плодами карамболы. У пациента оказалась ярко выраженная почечная недостаточность, при которой плоды карамболы могут оказаться смертельными. К сожалению, больной до сих пор без сознания.

– Каков ваш прогноз? Я смогу с ним поговорить?

– Не знаю, – поморщился врач. – Все может случиться, как в одну, так и в другую сторону. Единственное, что внушает надежду, – состояние стабильное, и перелом может произойти в любую минуту.

Лямзин неуверенно потоптался на пороге палаты и извиняющимся тоном попросил:

– Можно я здесь подожду?

– Не стоит понимать мои слова так буквально, ваше присутствие здесь нежелательно.

– А если я буду настаивать? – произнес майор не терпящим возражений тоном.

– Зачем? – попытался сопротивляться доктор. – Я могу вам позвонить, когда пациент придет в себя.

– Давайте договоримся так: я не учу вас лечить, а вы не рассказываете мне, что делать.

– Ну, хорошо, – сдался врач, – только сидите тихо.

Лямзин расположился на жесткой кушетке с максимально возможным в тех условиях комфортом – оперся спиной о стену, снял ботинки и вытянул ноги вперед. Затем достал сотовый и начал смотреть в Интернете все подряд, что касалось карамболы.

Информации было много. Вскоре Лямзин узнал, что плоды содержат в большом количестве различные кислоты, кальций, фосфор, железо и прочие минералы, массу витаминов, но больше всего – «А» и «С». Корни карамболы, растертые с сахаром, употребляют как противоядие, а спелые плоды используют как кровоостанавливающее и антипохмельное средство. Даже пятна ржавчины выводить соком можно, как оказалось, – такой вот полезный фрукт. И только людям с почечной недостаточностью категорически запрещается есть карамболу, даже чуть-чуть, потому что в результате вместо пользы получается один вред. Все, как и говорили ему врачи: возможны и тошнота, и рвота, а иногда даже судороги и эпилептические припадки, которые могут привести к потере сознания и смерти.

Дочитав, Лямзин нервно поежился и громко кашлянул. И тут вдруг Калемков пошевелился. Лямзин стремглав вскочил и, бросившись к дверям, завопил:

– Сестра, доктора! Пациент пришел в себя!

Но больничный коридор словно вымер, и Лямзину пришлось пробежаться сначала к ординаторской, а потом поочередно заглянуть во все двери. Наконец нашлась медсестра, следом за ней прибежал лечащий врач.