Софи Ханна - Маленькое личико

Взгляд Саймона горел решимостью. Он не слушал.

– Сегодня же я найду Элис, – твердо произнес он.

Чарли подумала об одежде, обуви, машине и кошельке пропавшей Элис Фэнкорт. Все осталось в «Вязах». Вещи Флоренс тоже на месте. Чарли подозревала худшее.

– Ты в нее влюбился, да?

Чарли решила, что спросить греха не будет. Чисто по-дружески.

– Причем, наверное, только сейчас. После того как она пропала. Исчезла – и вмиг стала идеальной женщиной.

Сказав это, Чарли поняла, что сразу несколько фрагментов пазла встали на свои места.

– Займемся делом, – резко оборвал ее Саймон. – Бассейн внизу, спустимся на лифте.

Чарли шла вслед за Саймоном по устланному ковром коридору, где пахло лилиями и что-то жужжало. Вот и медная табличка «Вестибюль» с черной стрелкой. Свернув по ней, они молча зашагали бок о бок. Чарли в уме торопливо собирала подтверждения своей новой догадке. Пунцово-красный Саймон старательно избегал ее взгляда. Не иначе, она угадала. На самом деле ему нужна не женщина, а мечта – недосягаемая фантазия. И кто на эту роль подойдет лучше, нежели пропавшая без вести?

Они вошли в лифт. Три его стены от середины до самого верха были зеркальными. Саймон нажал кнопку «Подвал». Не смотреть друг на друга стало еще труднее. Спуск на один этаж показался невероятно долгим. В какой-то миг Чарли поймала себя на том, что старается не дышать. Теперь она испытала на своей шкуре, что значит застрять в лифте, хотя кабина не зависла ни на миг.

На волю оба вырвались с огромным облегчением. Еще один коридор, устланный ковром. Такая же черная стрелка, что и этажом выше, на сей раз с надписью «Бассейн». Сюда уже доносились гулкие всплески и глухое бульканье; тихое жужжание дрожью отдавалось в полу.

– Пришли, – сказала Чарли.

Слева они увидели две двери: мужская и женская раздевалки.

– Надо думать, через них можно попасть прямо в бассейн, – вслух размышлял Саймон. – Господи, сюда же любой дурак пролезет. Они даже не ужесточили контроль.

Чарли пожала плечами:

– Думаю, мало кто пытается бесплатно пролезть в фитнес-клуб. В смысле, большинству это кажется заведомо невозможным. У моей Оливии, например, клуб, что твой Форт-Нокс [32]. Без специальной магнитной карточки через турникет не пройдешь.

– Смотри!

Саймон указал на широкий деревянный комод впереди. С одного края на крышке громоздилась кипа белых полотенец, на противоположном конце зияла квадратная дыра.

– Это то, что я думаю?

– Корзина для использованных полотенец.

Не успела Чарли договорить, как распахнулась дверь дамской раздевалки и вышла женщина с мокрыми волосами. В одной руке она несла розовую спортивную сумку «Найк», в другой – скомканное полотенце. Склонив голову набок, женщина прижимала плечом к уху розовый мобильник.

– Гадство, в бассейне и в душе вода ледяная! – возмущенно кричала она в телефон. – Какой-то котел сломался. Если завтра не наладят, буду требовать скидку на следующий месяц.

Подойдя к комоду, дама бросила полотенце в квадратное отверстие. Глубоко оно не провалилось: корзина была уже полна. Недовольно цокнув языком, дама зашагала к лестнице, громко жалуясь в телефон.

– Остается подойти, взять ее полотенце – и готово: можно обвинять ее в убийстве, – подытожил Саймон.

Чарли понимала, что он прав. Гипотеза Саймона вполне правдоподобна, однако вовсе не обязательно все так и было.

– Саймон, ты девственник? – спросила она.

Я на кухне, в кулаке сжимаю кассету. Не верится, что мой отчаянный блеф подействовал. Дэвиду и на миг не пришло в голову, что я блефую. Моя сумочка по-прежнему на стойке, рядом лежат ключи, мобильный и наручные часы. Все конфискованные вещи. Беру часики и надеваю на руку. Даже как-то странно, что не завыла сигнализация. Раздумываю, убрать ли кассету в сумочку, где-нибудь спрятать или вообще уничтожить. Вдруг слышу сзади чье-то дыхание.

Крепче сжав кулак, оборачиваюсь. В полушаге от меня стоит Вивьен в белой шелковой пижаме и длинном синем халате. Кажется, собирается протянуть ко мне руку. Лицо Вивьен лоснится от ночного крема – самого лучшего из салона красоты в «Уотерфронте».

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Вивьен.

Обычно я не спускаюсь вниз, после того как свекровь ляжет спать. Дэвид тоже. Она не может уснуть, если знает, что кто-то еще не угомонился. Это одно из неписаных правил «Вязов». Я нарушила привычный режим, и Вивьен почувствовала угрозу.

Решив использовать ее же тактику, я отвечаю вопросом на вопрос:

– Волнуетесь насчет завтра?

Вивьен обескуражена: как я посмела совать нос в ее переживания? В этом доме спрашивает всегда она.

– Мне легче, – продолжаю я, и сердце бьется уже в горле. – Я-то знаю, каким будет результат анализа. А вам, должно быть, тяжелее: ожидание, неопределенность.

Если бы не моя победа над Дэвидом, я бы не осмелилась так говорить. Во мне словно вдруг затеплилась вера в себя – пусть еще слабым и тусклым огоньком.

Вивьен гордая женщина, и ей трудно стерпеть, когда посторонние видят ее в затруднении.

– Я скоро все узнаю, – отвечает она, кривя губы в подобии улыбки. Затем, будто опомнившись, что выказала растерянность, добавляет: – Дэвид – мой сын, и я ему верю. А ты, Элис, последнее время не в себе. Сама знаешь.

– Если вы верите Дэвиду, почему называете ее просто «ребенком»? Вернувшись из Флориды, вы ни разу не назвали девочку Флоренс. Даже не нянчите ее. Словно боитесь дотронуться.

Вивьен нервно облизывает губы и снова пробует улыбнуться, но теперь сделать это еще труднее:

– Просто я стараюсь быть тактичной. Не хочу тебя расстраивать.

– Неправда. Что-то мешает вам отмахнуться от моих слов, и этого вы не станете отрицать. Флоренс – моя дочь. Вам-то известно материнское чувство. Меня вы тоже всегда любили, мне тоже доверяли. А Личико называете «ребенком», потому что не знаете, откуда взялась эта девочка, – так же, как и я. Вас страшит завтрашний день. Ведь очень скоро вы встанете перед фактом, с которым я столкнулась в прошлую пятницу: Флоренс исчезла. Сейчас вы отказываетесь это признать, но придется.

– Бред сумасшедшей, – фыркает Вивьен. На ее стиснутых кулаках проступают толстые, как веревки, жилы.

– Я буду скучать по этой малышке, – шепчу я, – когда придется ее вернуть.

– Вернуть? – Вивьен смотрит озадаченно.

– А как же? Отдать полиции, – поясняю я. – Нам ведь не позволят оставить ее у себя. Заберут, и тогда у нас вообще не будет ребенка.

У меня дрожит голос.

Вивьен бросается ко мне и сильно толкает обеими руками в грудь. Вскрикнув от неожиданности, я теряю равновесие. Падаю и плечом ударяюсь о плиту. Пару минут не могу шевельнуться от боли и, свернувшись, лежу на боку.