Александр Трапезников - Проект «Мегаполис»

— Три, — вставил Черепков.

— «Просить»! — передразнил Сергей. — Впервые вижу таких деликатных разбойников.

— Можно подумать, что ты занимаешься этим ремеслом всю жизнь, — парировал Алексей.

— Ладно, остановимся на шести. По два на брата, — решил Днищев. — И не спорить. Мое атаманское слово — закон!

— Любо! — как заправские казаки, отозвались его приятели.

Сергей нагнулся и вытащил из сумки бутылку красного вина.

— Гена, в твоей кунсткамере есть, кажется, все, кроме граненых стаканов.

— Сейчас принесу.

Вернувшись с маленькими узбекскими пиалами, Черепков деловито спросил:

— Как будем брать Рендаля?

— А он у нас входит во вкус, — повернулся к психиатру Сергей. — Это вопрос вопросов. Тут надо крепко подумать.

— И еще. Где мы возьмем брюнетку, которая согласится нам помогать?

— Есть одна на примете. Но… сомневаюсь. Впрочем, кажется, я нашел выход.

Как часто бывало, неожиданное решение осеняло Днищева мгновенно, словно в голове вспыхивала яркая лампочка. Он пристально глядел на Черепкова и загадочно улыбался.

— Чего ты на меня так смотришь? — подозрительно спросил Гена и обернулся назад, как бы ища поддержки у глиняных горшков.

— Как ты думаешь, Леша, — задумчиво произнес Сергей, — наш фотограф-самоучка не слишком уродлив?

— Не очень, — сообразил Карпуньков. — До Микки Рурка ему конечно же далеко, но что-то обаятельное в лице есть. Благородный нос с горбинкой, полные губки, пушистые ресницы, которым позавидовала бы любая девица. Вообще в овале щек что-то девичье.

— Вот именно!

— Если бы только не лысина. И костляв он, как Кощей.

— Мясо нарастим из ваты. А лысину прикроем кудрявым париком. С черным отливом.

— Эй-эй! Вы чего это задумали? — испугался Гена. Он даже привстал со стула и отступил на пару шагов.

— Хотим сделать из тебя сексуальную брюнетку, — сказал Сергей. — Ты никогда не мечтал побыть женщиной? Смотрел фильм «В джазе только девушки»?

— Надо купить побольше косметики, — поддержал Карпуньков.

— И черные чулочки с туфельками на высоком каблуке. Размера этак… Какой у тебя номер?

— Сорок один. Только я не согласен.

— А тебя никто и не спрашивает. Ничего, потерпишь ради правды.

— Пусть лучше Лешка трансформируется в бабу.

— Он никогда со своей бородой не расстанется. И потом, у него будут другие функции.

— А ты?

— У меня нос перебит. Рендаль на такую шлюху, как я, и внимания не обратит.

— А я, значит, Элизабет Тейлор? Нет, не могу. Я не знаю женской психологии. Кроме того, их повадки чужды моему мужскому началу.

— Твое начало вместе с концом мы замаскируем. Если, конечно, ты сам не уляжешься с Рендалем в постель. Поэтому не входи в роль слишком сильно.

— А в психологии я тебя поднатаскаю, — вставил Карпуньков. — Главное, побольше стреляй глазками: туда-сюда, туда-сюда… И томно улыбайся. Покажи зубы. Нет, лучше не улыбайся. Просто загадочно молчи.

— Собственно говоря, тебе и не придется болтать языком. Все воздействие на психику Рендаля возьмет на себя Леша. А ты только произведешь первоначальное впечатление, выпятишь грудь, покажешь коленку — и все.

— Коленку нельзя, они у него острые.

— А может, такие Рендалю и нравятся?

— Позвони ему и спроси.

— Значит, я буду глухонемой брюнеткой? — перебил их разговор Гена. — Хоть на этом спасибо. А нельзя…

— Нет! — хором ответили Сергей и Алексей.

— А если я приглашу свою тетку из Воронежа? Она черная, как цыганка.

— Ты еще бабушку из Магадана выпиши. Хватит расширять круг посвященных.

— Не нуди, — добавил психиатр. — Я тебе, милая, подарю золотые сережки. И фильдеперсовые колготки.

Гена бросил в него сломанный карандаш, но промахнулся.

— А она с норовом! — одобрил Днищев. — Такие-то и сводят с ума старых развратников вроде Рендаля… А теперь, господа жулики и отпетые негодяи, перейдем к обсуждению деталей и наметим день «X».

Возражений не последовало.

Приехав домой, Днищев завалился спать, не обращая внимания на говорливого Савву, откопавшего еще что-то интересное в брошюрке тайного общества эсхатологов.

— Нет, мне все это определенно не нравится, — сказал он наконец. — Надо готовить лыжи. Я уже взял билет на тридцать первое августа.

— С сегодняшнего дня все аэропорты закрыты, — пробурчал Сергей, желая напугать его покрепче. — Придется тебе уходить через Кавказский хребет, в Турцию.

— Ври больше! Кстати, тут звонила некая Полина, просила передать, что ждет и надеется… Бедная девушка! Разве можно надеяться на такое неотесанное бревно, как ты? Познакомь.

— От винта! — скомандовал Сергей и уснул, повернувшись на другой бок.

Очнувшись в пятом часу, он понял, как вредна ночная работа для организма: голова побаливала, во рту было сухо, а во всем теле какая-то вялость. «Нет, дудки, — решил Сергей. — Пусть молоденькие мальчики, еще не наигравшиеся в войну, бегают охранниками у господина Гуслярского. С меня хватит. Тем более, если верить прогнозам эсхатологов, с первого сентября все полетит в тартарары, а самого банкира, возможно, напоят расплавленным золотым напитком».

Он позвонил Василию Федоровичу и сказал:

— Ночью расколошматили витрину в Агропромбанке — вот и вся информация. Да вы, наверное, в курсе. По правде говоря, не представляю, какая вам от меня там польза? Сплошная скука и рутинная работа, а допуска к чему-нибудь секретному у меня все равно нет. Хочу кончать эту волынку. Лучше буду, как писал поэт, в баре подавать ананасовую воду.

— Погоди, успеешь, — отозвался Василий Федорович. — Ты знаешь, каких трудов мне стоило устроить тебя туда? Потерпи хотя бы до конца недели, не подводи старика. Брось выкидывать свои фортели. Приезжай сейчас к памятнику Долгорукому, побеседуем.

— Яволь, герр адмирал, — согласился Днищев, с трудом веря, что тестю удастся его уговорить.

Но вышло не так, как он думал.

— Насколько я понимаю, ты ждешь конкретного задания? — произнес Василий Федорович, уводя Сергея подальше от потока машин. — Хорошо. Ты получишь его, и чем быстрее выполнишь, тем скорее освободишься от обузы. Возьмешь кредит в нашем банке и гуляй потом на все четыре стороны. Но сделать то, о чем я тебя попрошу, ты должен на этой неделе. И помни: от твоей сноровки зависит очень многое.

— Интригующее начало.

— Итог будет не менее захватывающим.

Смысл этой фразы был до конца ясен только Василию Федоровичу. Он помолчат, определяя для себя степень допустимой конкретности в разговоре — о чем Сергей может знать и что должно пройти мимо его внимания.

— Мы внедрили тебя в Агропромбанк конечно же не для ночного шатания по пустым коридорам. Сейчас Гуслярский проворачивает крупнейшую сделку с западногерманскими концернами. Речь идет о стратегическом сырье, но многие вопросы остаются пока не выясненными. Переговоры ведутся в его кабинете, при очень ограниченном числе людей. Подступа к ним мы не имеем. Записать беседы на расстоянии, через звуковые колебания воздуха, невозможно, поскольку оконные стекла имеют специальную звукопоглощающую защиту. А на карту поставлены, не буду скрывать, интересы государства. Поэтому если ты думаешь, что я действую ради моего Рос-Линкольнбанка, то ошибаешься. Здесь замешаны иные силы. И мы все очень надеемся на тебя.