Анна Малышева - Завтра ты умрешь

Больше никаких последствий это неприятное дело для Валерии не имело – она осталась в штате, а в скором времени осуществила свою мечту и стала начальницей большого отдела. Ее муж перевелся в другой банк, попутно она начала бракоразводный процесс. И так как супругов связывали только имущественные интересы, детей у них не было, то вскоре после развода они знали друг о друге не больше чем жители одной галактики о жителях другой. Михаил не заводил больше речи о том, что случилось. Валерии даже начинало казаться, что он забыл об этом инциденте. А вот Ксения…

– Я не собиралась ей звонить, по крайней мере первое время. Хотя я махнула рукой на свой брак и нельзя сказать, чтобы очень страстно любила мужа, но все-таки было очень больно и обидно, а в этом состоянии можно наговорить лишнего. Я не звонила потому, что боялась сорваться, надеялась, что, когда у меня все перегорит, смогу наладить контакт… Но потом было поздно.

– Потом Михаил Юрьевич сказал вам, что она уехала в Испанию? – тихо спросила Ника.

Валерия с горечью кивнула:

– Да, это было через полгода, зимой, приближался мой день рождения, и я решила, что это хороший повод помириться. Хотя мы с ней и не ссорились… Стала набирать мобильный номер – не обслуживается. Позвонила ей домой днем – никого. Позвонила вечером – пусто. Выхода не было. Я пошла к Михаилу и прямо попросила какие-нибудь координаты Ксении. Я ничего не слыхала об их разводе, но, честно говоря, если бы он сказал, что они уже не вместе, не удивилась бы. Он не из тех, кто любит всех ставить в известность о подробностях своей личной жизни. Вот тогда я и услышала про Испанию. Это показалось мне даже закономерным – они расстались тихо, не устраивая показательных скандалов на радость завистникам… Больше я не делала попыток ее найти. Думала – она сама со мной свяжется, если захочет. Годы шли, и я начинала понимать, что, кажется, нашей дружбе конец. А потом – ваш звонок, эти похороны… На поминки я просто не могла идти – меня трясло, я рыдала, сама не знала, что прошлое вот так догонит меня и ударит, когда все вроде бы забылось…

Перед женщиной поставили кофе, она подняла на официанта вновь покрасневшие глаза и попросила счет.

– Вот и все, я рассказала, что знала. – Она сделала глоток и отставила чашку в сторону. – А насчет ее сумасшествия… Тут есть над чем подумать! Неизвестно, что у нее вышло с мужем, но ясно, что объяснение было – детей увезли в Англию, ее изолировали… Вы жили с ней – скажите, она в самом деле была…

– С ней случались припадки, – уклончиво ответила Ника. – В остальном она была нормальна.

– Значит, вспоминала меня?

– Несколько раз. И только вас одну.

– А она могла кому-то звонить? Покидать дом? Не держали же ее под замком? – продолжала расспрашивать Валерия, все более тревожно вглядываясь в глаза собеседнице. – Она не была пленницей?

Ника поспешила ее разуверить, попутно сообщив, что Ксении была обеспечена по-настоящему роскошная жизнь, пусть и в изоляции. Та слегка успокоилась, хотя выглядела по-прежнему озадаченной.

– Как же это с ней случилось? Я имею в виду…

– Не знаю, – искренне ответила Ника. – Меня не посвящали. Я уже увидела ее такой.

– А каков диагноз?

– Тоже не в курсе. Ее лечил частный психотерапевт, в сущности, из-за него и занимаются этим делом. Имел он право в одиночку ее лечить или нет…

– А! – Валерия махнула рукой. – В худшем случае отнимут лицензию на занятия частной практикой, и все! Доказать врачебную ошибку… Кто возбудил дело? Михаил Юрьевич?

– Да собственно… – Ника запнулась, но была вынуждена ответить: – Никто. Михаил Юрьевич ничего не знает, и дела-то, по существу, еще нет! Я этим интересуюсь, потому что тоже за нее душой болею, ну, а у меня есть знакомый следователь… В частном порядке согласился помочь, только пока – ничего конкретного. Были бы какие-нибудь факты!

«Была бы жертва! – подумала она. – Ведь неясно даже – погибла Ксения или нет! Господи, я сама схожу с ума!» Она торопливо раскрыла сумку и поставила на стол диктофон:

– Простите, вы не окажете услугу? Послушайте кусочек записи!

Валерия задумчиво на нее взглянула, явно анализируя только что услышанную информацию. Было мгновение, когда Нике показалось, что та сейчас встанет и молча уйдет – так недоверчиво сузились ее близко посаженные глаза, приняв прямо-таки инквизиторское выражение. Исповедальное настроение, овладевшее было женщиной, резко сменилось сухой скованностью. «Все, доверие подорвано, а переходить дорогу Банницкому явно не в ее интересах! Она и встретилась-то со мной чуть не тайком, чтобы не рисковать, не светиться перед ним! Я бы на ее месте встала и ушла!» Однако Валерия только слегка наклонила голову, словно давая разрешение, но ничего не обещая. Ника включила диктофон, и из динамика послышался неожиданно громкий, возбужденный женский голос:

– Да вам-то что?! Зачем вообще эта слежка? Вы тоже журналист? Хотите написать статью? – Последовала короткая пауза, наполненная неровным, похожим на морской прибой шумом кафе. – Никому это не нужно, неинтересно… И писать вам попросту не о чем! Во всяком случае, я вам интервью давать не собираюсь!

Ника протянула руку и нажала на кнопку «стоп». Валерия выжидающе взглянула на нее.

– Этот голос! – волнуясь и краснея, пояснила Ника. – Он вам знаком?

– Трудно сказать, – сдержанно ответила та. – А что? Должен быть знаком?

– Но это вам судить…

– Я общаюсь с таким количеством людей, что… – Женщина красноречиво пожала плечами. – Это что-то вроде следственного эксперимента? Еще один свидетель по делу?

…Как-то в школе Никин класс повели в бассейн. Сперва старшеклассники развлекались на дорожках, не столько плавая, сколько пытаясь друг друга утопить, потом инструктор предложил желающим прыгнуть с пятиметровой вышки. Желающими оказались все поголовно, однако, когда дошло до дела, возникла паника – многие, увидев далеко внизу воду, стали пятиться и нервно хихикать без видимой причины. Ника никогда не блистала храбростью, однако не пятилась, только старалась не смотреть вниз. Ей было стыдно отступить на глазах у всех, больше всего потому, что был один мальчик… Он уже прыгнул, в числе первых, и теперь сидел на бортике бассейна с друзьями, смеясь и указывая пальцем на вышку. Ника до сих пор с удивительной отчетливостью помнила, как стояла на краю облезлой красной доски, поджимая босые пальцы и покрываясь гусиной кожей, как ей в спину что-то говорил инструктор, как под стеклянными сводами бассейна гулко разносилось эхо голосов и плеск ядовито-бирюзовой воды… И каким невозможным казалось ей прыгнуть самой, и как она думала, что это инструктор в какой-то момент толкнул ее ладонью в спину, как толкнул уже многих ребят из ее класса, и только когда она уже выбралась из воды и услышала похвалы в свой адрес, поняла, что прыгнула сама. Ника помнила все, кроме лица мальчика, из-за которого решилась на этот отчаянный поступок, – оно затерлось в памяти, превратившись в невыразительное серое пятно…