Анна Малышева - Завтра ты умрешь

Снова пауза, снова далекий женский голос в трубке. У Марины слегка кружилась голова – ощущение было отвратительное, и отличное бургундское вино тут совершенно ни при чем. Ей казалось, что сейчас она упадет в обморок, – из-под нее как будто медленно вытаскивали стул. Банницкий говорил примерно те слова, которые она боялась услышать.

– Я созвонюсь с ним и все уточню, – сказал банкир, когда ему удалось прервать бурный поток излияний своей собеседницы. – Думаю, вы его неправильно поняли. Да, не беспокойтесь. Главное – помните про наши с вами условия! Мне не нравится, что вы уже начинаете их нарушать. Все-таки хотелось бы знать, откуда у вас мой номер?

На этом разговор внезапно был прерван – Банницкий отнял телефон от уха и с невозмутимым видом спрятал его в карман, предварительно отключив. Официант, только этого и дожидавшийся в почтительном отдалении, приблизился и начал подавать закуски. Совершенно распоясавшиеся девчонки толкали друг друга локтями, вызывающе громко разговаривали, но Марина их не останавливала. Ей было уже совсем нехорошо – на висках проступила испарина, а на грудь как будто лег тяжелый холодный камень. Ее мутило, и она слабо сознавала, что творится вокруг.

– Тебе плохо? – донесся до нее встревоженный голос Банницкого, но женщина не решилась кивнуть в ответ – побоялась спровоцировать рвоту этим слабым движением. – Проводить в туалет?

Вместо ответа она слегка приподняла одну руку, словно призывая его к молчанию. Банницкий все понял без слов и, подскочив к ней, бережно вывел ее из-за стола. Они едва успели дойти до туалетной комнаты – Марина, уже ничего не разбирая, бросилась внутрь и, даже не запершись, упала на колени перед унитазом. Ее выворачивало жестоко, как никогда в жизни – в счет не шли даже последствия студенческих вечеринок с сомнительной дешевой выпивкой. Потом стало легче, и она с трудом поднялась на ноги. Руки сильно тряслись, когда женщина зачерпывала ледяную воду и плескала ею в лицо, низко склонясь над глубокой раковиной. Вытершись бумажными полотенцами и пригладив волосы, женщина посмотрела в зеркало. Лицо опухло, глаза сузились и покраснели – прежде она побоялась бы показываться любовнику в таком виде, но сейчас ей было все равно.

Встревоженный Банницкий ждал за самой дверью:

– Легче? Господи, что ты такого съела?

– Да ничего, – пробормотала она, в ужасе чувствуя новый прилив дурноты. – Выйдем на воздух…

Он вывел ее под локоть так бережно, словно женщина могла рассыпаться от неосторожного движения. Эта забота тронула ее – еще никогда она не болела при нем, не знала, каков он в такие минуты. «Он хороший, добрый и любит меня, – убеждала себя женщина, стоя во дворе и хватая приоткрытыми губами прохладный осенний воздух. – Это я что-то неправильно поняла… Но он точно знал, с кем говорит!»

Она едва не спросила его напрямик, кто звонил, чем бесповоротно выдала бы себя, но в этот момент Банницкий задал вопрос, от которого все остальные мысли напрочь вылетели у нее из головы.

– Марин, а ты часом не беременна? – Его голос прозвучал взволнованно и с какой-то детской, заискивающей надеждой. – Ты подумай, вспомни…

Женщина хотела ответить, что этого не может быть, что за три года их связи и довольно-таки сомнительной контрацепции она еще ни разу ничего не заподозрила… И ничего не смогла сказать. ЭТО очень даже могло быть – в последнее время она не обращала внимания на такую банальную вещь, как собственное здоровье, и, хотя задержка длилась уже вторую неделю, ей и в голову не приходило забеспокоиться.

– Надо будет заглянуть в аптеку, купить тест, – тихо сказала она наконец. Банницкий крепко ее обнял, она спрятала лицо у него на плече и с ужасом подумала, что не рада, ну вот совсем, ни капельки не рада. Все, что она чувствовала, – это бесконечную усталость и обреченность, словно ее сорвало с привычного места и понесло куда-то бурным мутным потоком, управлять которым невозможно, – этой слепой силе оставалось только так же слепо подчиниться.

В этот день она впервые разочаровала детей – они еще не видели будущую мачеху такой угрюмой и замкнутой. Марина почти не обращала на них внимания, порой не слышала вопросов и так явно забывала о девочках, что те в конце концов не на шутку обиделись. Развлекательная программа была отменена полностью – после затянувшегося скучного обеда Банницкий усадил Марину с детьми в машину и велел шоферу отвезти их домой.

– Езжай осторожнее! – приказал он напоследок, склоняясь к окошку и тревожно оглядывая Марину. – В аптеку сама заедешь или мне заскочить после работы?

Она только слабо отмахнулась. Тесты были куплены, когда они были еще в центре и скучали в пробках, но Марина и так могла бы сказать, какой результат ожидает увидеть. Дурнота не проходила – она становилась то сильнее, то слабее, но была всегда рядом и настолько не походила на обычное отравление, что женщина готова была держать пари против самой себя, что это токсикоз.

В своей правоте она убедилась через два часа, когда они добрались наконец до дома. Угрюмые девочки, не попрощавшись, исчезли где-то в парке, Марина поднялась к себе, разделась, заперлась в ванной и первым делом опробовала тест. Затем второй. Держа обе полоски на ладони, прошла в комнату, уселась на постель и некоторое время смотрела на них, словно ожидая, что две четкие полоски на каждой вдруг превратятся в одну.

В сумке, брошенной на пол у двери, зазвонил мобильный телефон. «Это Миша. Вычислил, что мы уже вернулись, желает знать результат. Надо ему сказать… Как он будет счастлив! Мы никогда не говорили о будущем ребенке, но сегодня у него были такие глаза там, в ресторане… Я должна быть рада, это просто грех – сидеть вот так, будто тебя расшибло параличом, когда известно, что…» Она нехотя сползла с кровати, в одной комбинации, босиком пересекла комнату и вынула упорно звонивший телефон. Это был не Банницкий.

– Объясните мне, пожалуйста, что происходит? – раздраженно закричал на нее высокий женский голос, который она даже сразу не узнала, хотя слышала сегодня в третий раз. – Это что – такая тонкая издевка?! Они играют со мной, как с девочкой?!

– Погодите, это вы? – с трудом перебила ее Марина, отводя трубку от уха – крик ее оглушил. – Кстати, как вас по-настоящему зовут?

– Ася! – рявкнула та, и это мирное домашнее имя очень не вязалось с боевым настроем его обладательницы. – Чего добивается Михаил Юрьевич?! Или нужно устроить очную ставку между ним и Генрихом?! Тот говорит, что никаких указаний насчет денег для меня у него нет, и предлагает катиться к чертовой матери!

Теперь женщина чуть не плакала – было слышно, как она задыхается от жгучей обиды. Марина присела на край кровати. Взгляд упал на тест-полоски, лежавшие на подушке, и она быстро прикрыла их рукой – сейчас ей было невмоготу их видеть. Ася рыдающим голосом сообщила, что психиатр вел себя попросту нагло – заявил, что нечего им угрожать, что никакого письменного договора заключено не было, и если ей вздумается пойти в милицию и рассказать свою дикую историю…