Анна Малышева - Завтра ты умрешь

– А что, может, и приду, – задумчиво ответила та, глядя на часы. Часовая стрелка только что миновала семерку. – Интересно будет с ней познакомиться! Алешку придется опять тащить с собой, ну да ладно – он у меня молодец, спит где угодно. Сейчас выезжаю, постарайся ее задержать до моего приезда.

– Идет, – пообещала та. – Твой не звонил?

– Ведет психатаку. Молчит.

– Домолчится! – предрекла Наталья. – Нужду, интересно, что ты о ней скажешь! Можешь мне поверить в одном – до Ксении этой дамочке ох как далеко! Та и больная могла дать сто очков вперед кому угодно!

И Ника ответила, что даже не сомневается в этом. Подруга попрощалась, не уловив странного выражения в ее голосе, а Ника, дав отбой, спросила себя – что она рассчитывает обрести в этой странной погоне за призраком светловолосой синеглазой женщины? Правду о ее жизни и смерти, возмездие для тех, кто ее погубил, или просто собственный покой, безнадежно утраченный в тот день, когда при ней впервые упомянули имя Ксении Банницкой?

Пять лет назад молодой безработной актрисе впервые улыбнулась удача – во всяком случае, так это восприняла Ася Хомякова, двадцатитрехлетняя выпускница ВГИКа. До этого ей катастрофически, хронически не везло – и это были не ее выдумки, а чистая правда. Сокурсницы, куда менее красивые, обаятельные, интересные снимались сколько угодно, пусть и не в звездных ролях, – Асю же никуда не брали. Девушка билась как рыба об лед, пытаясь мелькнуть хотя бы в эпизоде какого-нибудь фильма, но каждый раз ей что-то мешало. То замораживали проект, на который она пробовалась, то оказывалось, что кастинг велся для отвода глаз, а актриса была уже выбрана, то, когда все уже, казалось, было на мази, ее самым грубым и простым образом просили не путаться под ногами – ее роль была попросту вычеркнута из сценария. Асе начинало казаться, что ее прокляли. Все шло шиворот-навыворот, и чем больше ей не везло, тем меньше девушка верила в свои силы и «высшее предназначение» – так она называла свою тягу к искусству. Ужаснее всего казалось то, что невозможно было найти ни единой причины ее поражений. Она была красива, мастер в институте хвалил ее ничуть не меньше, чем других своих учениц, Ася искренне любила кино и готова была на любые жертвы ради того, чтобы оставить след в искусстве. В Москву из Сибири она приехала пухленькой девочкой с грубоватым говором. Ее взяли с условием, что Ася будет над собой работать, и она работала – к концу первого года обучения исчезли двенадцать килограммов веса и она заговорила в соответствии с принятыми в столице нормами произношения. Девушка упорно занималась танцами, чтобы добиться изящества движений, не пила, не курила, опасаясь за внешность и голос, питала самые радужные надежды относительно своей карьеры… А они не сбывались.

После выпуска Ася жила на даче у подруги по институту, носила ведрами воду с колонки, топила печь зимой, когда домишко заметало чуть не по самую трубу, ездила в Москву на пробы, рассылала свои фотографии, куда только могла, готова была переспать хоть с самим чертом, чтобы получить роль… Но самое поразительное – никто ни разу не предложил ей купить карьеру такой весьма распространенной ценой. Ее как будто не замечали. Ася чувствовала себя заколдованной и порою всерьез думала о самоубийстве – судьбы вне искусства она все еще для себя не видела, а искусство безжалостно отторгало ее, как отторгает организм насильственно пересаженный орган. Она должна была подойти по всем параметрам… И не подходила.

Чудо случилось, когда девушка уже ни во что не верила.

Ей позвонили с киностудии, где Ася полгода назад оставила в кастинговом отделе свои фотографии. В первый момент она даже не поняла, что ЭТО сбылось – ее позвали, она кому-то подошла! Девушка прилетела на студию за полчаса до открытия, бросилась в отдел кастинга… И вместо приглашения на пробы получила некий телефонный номер и просьбу позвонить человеку по имени Михаил Юрьевич. Ася сделала это безотлагательно, ей тут же назначили встречу – как ни странно, в каком-то кафе, а не на киностудии или на квартире у режиссера – она была готова и к этому. Приехав в назначенное время в указанное место, Ася познакомилась с очень приличным, очень вежливым и очень скучным, как ей показалось, господином, который, как сразу выяснилось, не имел никакого отношения к кино, а был банкиром. Она была готова в очередной раз проклясть свою судьбу – стать любовницей состоятельного человека она могла бы давно и без тех мучений, которым стоически себя подвергала. Но Михаил Юрьевич выдвинул настолько небанальное предложение, что девушка всерьез им заинтересовалась.

– На первый взгляд, он казался сумасшедшим, но потом я поняла, что все всерьез, – рассказывала Ася, дымя сигаретой и сжимая руку заплаканной подруги. Наталья не сводила с нее глаз, окруженных пятнами растекшейся подводки, глядя на воскресшую «Ксению» так восторженно, что та смущалась и старалась не встречаться с нею взглядом. Ника сидела тише воды, ниже травы – первый всплеск эмоций после того, как она увидела поддельную банкиршу, уже угас, и теперь она внимательно ее слушала, сопоставляя рассказ Аси с тем, что поведала сегодня Валерия. Время от времени она переводила взгляд на Марину. Та села чуть поодаль, у окна, так что ее лицо оказалось в полутени. Глаза молодая женщина прикрыла, так что могло показаться, будто она спит, и только крепко сжатые в замок руки выдавали внутреннее напряжение. Беседа происходила в кабинете директора кафе – тот любезно уступил его женщинам, после того как к нему ворвалась счастливая и заплаканная Наталья и заявила, что к ней пришли подруги и разговор на людях просто невозможен.

– Он предложил мне деньги, на тот момент очень внушительные, для безработной актрисы, конечно… Сказал, что надо будет изображать одну женщину, и это легко, потому что мы очень похожи. Я не понимала его, ответила, что сходства мало, я должна что-то знать о ее характере и вообще – зачем все это? Я думала, это какой-то розыгрыш, и не очень рвалась соглашаться, хотя денег у меня совсем не было… Михаил Юрьевич меня успокаивал, уговаривал, и главное, сказал, что зрителей-то будет раз-два и обчелся – он сам и прислуга в доме. А играть я должна его жену. Никто меня критиковать не будет, бояться абсолютно нечего, а как отыграю – свободна, как ветер, и никаких перед ним обязательств. Правда, нет, одно было – не общаться с людьми, с которыми общалась во время этого представления, и никому ничего не рассказывать.

Вздохнув, молодая женщина сокрушенно добавила:

– И, как видите, я проболталась!

– На какой срок вас законтрактовали? – Вопрос задала Марина, и все взгляды устремились на нее. – Так вот прямо на пять лет?