Анна Малышева - Завтра ты умрешь

Теперь ей снова предстояло прыгнуть – на нее смотрела Валерия, и ее глаза становились все более непроницаемыми, словно затягиваясь коркой льда. Еще минута – и будет поздно его разбивать, а эта женщина была нужна, очень нужна им сейчас…

– Это не свидетель. – Ника сглотнула сухой колючий комок в горле. – Это говорила Ксения.

– Ксюша? – Валерия повернула голову и искоса взглянула на собеседницу. В этот миг она очень напоминала большую остроносую птицу, которая выбирает позицию, с которой всего удобнее склюнуть жучка. – Да нет! Это не ее голос.

– Хотите послушать еще? – с замиранием сердца предложила Ника. Она прокрутила запись, включила ее снова… Результат был тот же – Валерия лишь качала головой:

– Это не она. Голос даже отдаленно не похож. Когда сделана запись?

– Вчера.

И поскольку Валерия ничего на сей раз не ответила, Ника сама задала вопрос, который мучил ее вот уже сутки:

– Вы уверены, что в гробу лежала именно Ксения? Вы видели ее сами? Близко? Это не восковой муляж? Не грим?

Женщина резко поднялась из-за стола, едва не опрокинув свой остывший кофе:

– Вы издеваетесь?! Как я могла не понять, кто лежал в гробу?!

Ника тоже встала и сделала знак говорить потише – на них начинали оглядываться. Ближе к вечеру кафе постепенно наполнялось.

– Вы не представляете, как важно ответить на этот вопрос! Если вы уверены, то…

– Разумеется, уверена! – нервно утверждая на носу очки, воскликнула та. – Что за издевательство!

– Великий Боже… – пробормотала Ника, больше не обращая на нее внимания. Истина – простая, неоспоримая и в то же время совершенно дикая ошеломила ее, одновременно ослепив и сняв пелену с глаз. – Фотоальбомы… Я даже не могу показать вам ее фотографию… Получается, Наташа ее даже не знала… Кто же тогда изображал Ксению все эти годы?!

Валерия схватила ее за руку, что-то говорила, наверняка требуя разъяснений, но Ника не слушала. Теперь она поняла, что ее так удивило вчера в новом облике Ксении. Та выглядела и держалась как посредственная актриса, вышедшая из привычного образа и не сумевшая войти в него вновь. Отныне Ксения Банницкая перестала существовать в этом мире даже в качестве роли.

– Ты?! – Банницкий удивленно поднялся из-за стола при виде вошедшей женщины и, подойдя к Марине, обнял ее. Отстранившись, заглянул ей в глаза и нахмурился: – Что случилось? Тебя Надя расстроила? Чего она наговорила, эта язва?

– Не столько Надя, сколько… – Марина высвободилась из его объятий – ее отчего-то пробрала дрожь, хотя она ни секунды, ни краем сознания не принимала всерьез слова сестры Банницкого об убийстве. Ей просто было не по себе, а от нежностей любовника отчего-то леденело сердце.

Тот, как всегда, чутко уловил ее настроение и не делал больше попыток выразить свои чувства. Усадив гостью в кресло, Банницкий открыл маленький бар, расположенный в одном из ящиков громадного стола, и поинтересовался, не желает ли она чего-нибудь выпить?

– Воды, – бросила Марина. Она никак не могла справиться с неприятным ощущением, что находится в одной комнате с почти незнакомым человеком. «А что я на самом-то деле о нем знаю?!» Этот вопрос она задавала себе всю дорогу, пока ехала с детьми в Москву.

– Надежда уехала? – Банницкий открыл бутылку минеральной воды и, налив стакан, протянул его Марине.

– Ей стало плохо с сердцем. Я ее уложила в постель.

– Притворяется! – раздраженно бросил он и зашагал по кабинету. Новость явно привела его в бешенство. – Это уловка, чтобы остаться в доме! Марин, я же сказал – вышвыривай ее вон! Ты там хозяйка, а не она!

– Надежда не притворялась. – Марина сделала глоток и едва не поперхнулась шипящей ледяной водой. Женщина схватилась за горло, пытаясь отдышаться. Банницкий подбежал сзади, взял у нее стакан и бережно похлопал по спине:

– Да что с тобой? Как будто от погони уходила… Дети остались дома?

Замотав головой, она с трудом ответила, что взяла детей с собой, оставила их в приемной, они развлекаются, рассматривают журналы, которых накупили рядом, на Тверской.

– Тогда в чем дело? – недоумевал он, придвигая стул и присаживаясь рядом с ней. – У тебя такое лицо, что можно подумать, случилось несчастье!

– Можно, – согласилась она, поднимая наконец глаза и встречаясь взглядом с любовником. – Этим утром у меня была очень странная гостья. Не твоя сестра, нет. К нам приезжала интересная молодая женщина, которая заявила, что является твоей женой и останется таковой, пока ты с нею не расплатишься, как обещал. Настроена она была очень серьезно, производила впечатление оскорбленной невинности и утверждала, что ты ее нанял, в качестве профессиональной актрисы, на роль своей жены… Ты можешь объяснить это явление?

Хотя Марина и убеждала себя, что не верит ни единому слову подозрительной девицы, ей было очень важно увидеть глаза Банницкого в тот миг, когда она рассказывала ему эту новость… Но выражение его взгляда изменилось так же мало, как если бы ему сообщили о прогнозе погоды на завтра. Повисла пауза. Марина отвела взгляд первой и добавила уже не столь обличительным тоном:

– Я бы не стала тебе и рассказывать об этом, если бы твоя сестра не испугалась так. У нее даже началось что-то вроде сердечного приступа. Знаешь, она решила, что эта проходимка могла говорить правду и что… Твою жену убили.

– А я-то думал, что с сумасшедшим домом покончено, – сказал наконец Банницкий. Он взял недопитый Мариной стакан и залпом осушил его. – Что там за девка являлась – это я выясню, а вот почему Надя стала ей поддакивать… Вот что интересно! Я бы на твоем месте не слушал ее. У нее могут быть свои, далеко идущие цели. Поверь, я не первый год знаком со своей сестрицей и давно убедился, что зря она ничего не говорит.

– Я никого и не слушаю, – уныло ответила женщина. Она сама не знала, какой реакции ожидала от любовника, но была разочарована. Его отношения с сестрой давно были ей известны, и не о них шла речь. «А как он, собственно, должен был реагировать? Какая же я идиотка!»

– Ну вот что, – неожиданно бодро и весело заговорил Банницкий, глядя на поникшую невесту. – Сейчас я беру вас всех в охапку и мы едем приятно проводить время. Могу я посвятить один день своей семье?

Марина вымученно улыбнулась и ничего не ответила. Она следила за тем, как он говорит по телефону, отменяя назначенные встречи, дает кому-то указания, просматривает напоследок бумаги, и твердила про себя, что у нее расшатались нервы, а на самом деле все у них складывается хорошо, просто и безоблачно. Правда, существует та безумная девица, но ведь жизнь – не идеальная модель, она вся состоит из неправильностей и неполадок, и просто не может существовать без них… «Но, с другой стороны, эта девица – не обыкновенная неполадка, и мои нервы тут ни при чем. – Марина вспомнила о клочке газеты с записанными на нем номерами телефонов. – Она как будто знала, о чем говорила, и уж точно бывала прежде в Мишином доме! Так уверенно держаться можно только, если знаешь все насквозь… Сразу определила, кто Надежда, кто я, рассказала о Генрихе Петровиче так, будто знала его лично… И что – мне теперь выложить все это Мише и потребовать объяснений?»