Сергей ГОРОДНИКОВ - РУССКАЯ РУЛЕТКА

Женщина за окошечком невозмутимо оторвала два билета на сеанс, который уже начался. Я быстро покинул помещение касс, чтобы не чувствовать себя рыбкой в ярко освещённом аквариуме, но у парадного входа в кинотеатр света было тоже предостаточно. Когда за тобой ведётся охота, стоять в гордом одиночестве перед желающими глянуть на выделяющееся здание – не самое приятное занятие. И я обрадовался высокой дамочке в чёрной шляпе, которая встала у витрины с кадрами голливудской мелодрамы. Вне сомнения, она была более привлекательным субъектом для обозрения, нежели моя жаждущая быть неприметной персона. Проезжай я по проспекту, в первую очередь обратил бы внимание на неё, удостоив лишь беглого взора спину неприветливого типа, который неизвестно зачем болтался рядом.

Появление Вики было во всех отношениях подарком судьбы. Я устремился навстречу на всех крыльях, которые приобрёл при её ожидании. Светлый плащ красиво подрагивал от девичьей походки и ветерка, и я с трудом оторвался от её вида, чтобы пристально осмотреться. Отсутствие признаков неусыпного надзора за ней позволило опять сосредоточиться на предмете влечения.

– Кажется, не виделись тысячу лет? – я притянул её за талию и поцеловал.

Синие глаза заблестели благодарностью.

– Лучше сбросим девятьсот девяносто девять лет и триста шестьдесят пять дней.

– Я же предупредил, мне кажется. – Я удерживал её на улице, старался убедиться, что кинотеатр не станет для меня ловушкой. – Тоже прилетела на крыльях любви? Что-то не вижу поблизости сиреневую «девятку».

Вика освободилась из моих рук, оправила плащ.

– Тебе хочется узнать, не привела ли я хвост? Надеюсь, нет. Я ехала на такси, и попросила остановиться на какой-то улочке за домами. Я даже не знаю её названия. Ты доволен?

– Не то слово. Горд и счастлив, что ты такая умная и очаровательная.

– Прошлой ночью я была фригидной стервой.

– Но ты написала в письме, что это не так. И не надо быть злопамятной. Тебе это не идёт.

– Я сама знаю, что мне идёт. Меня ещё никто так не называл.

Замечание неприятно кольнуло меня.

– Наверно, у других не было на то оснований.

Она резко отстранилась, глаза полыхнули оскорблённым возмущением.

– Не будь ты таким дураком, дала б тебе пощёчину. Не говори мне больше об этом!

– Разумеется, – сорвался я. – Мужья – дело святое.

В левом глазу что-то больно дёрнулось, запылала щека, а в ухе неприятно зазвенели бубенцы и колокольчики.

– Я тебя предупреждала.

Я повёл подбородком, приходя в себя. Дамочка у витрины и пожилая билетёрша на входе не скрывали нездорового любопытства. Я подхватил Вику за талию и протянул билетёрше билеты.

– Ничего страшного, – объяснил я. – Мы репетируем роль.

– У вас щека пылает от такой роли, – неодобрительно проворчала билетёрша, возвращая надорванные билеты и пропуская нас внутрь просторного вестибюля.

Из зала показа доносились невнятная речь, потом сильный взрыв и крики ярости. Что-то меня такой фильм не увлекал. Я подтолкнул Вику к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

– Мне надо с тобой поговорить, – объяснил я вполголоса.

Мы поднялись в холл, прошли ни то к буфету, ни то к бару. Две парочки заняли по столику, оставив нам на выбор несколько других. Я показал на ближайший к панорамному окну, откуда просматривался проспект.

– Против того не возражаешь?

Она безмолвно направилась к указанному столику, а я подошёл к стойке.

– Две рюмки бананового ликёра, – попросил я грудастую девку со смазливым личиком. – Два мороженых с шоколадом и пару чашек кофе.

После челночного рейса к столику и обратно к стойке, я с чашками вернулся к Вике и совершил посадку на стул напротив. Она сама прикурила от газовой зажигалки и положила её возле рюмки с ликёром.

– Прости за пощёчину, – сказала она. – Тебе больно?

– Тебе надо меньше курить, – ответил я.

– Ты сам виноват.

– Да, конечно.

– Лучше бы я не говорила о них Ивану.

– Разумеется, в этом всё дело, – согласился я.

Она потушила сигарету.

– Хорошо. Я не буду курить. Только не разговаривай со мной так. Иначе я его возненавижу.

– Ему уже всё равно.

– О, боже! Ну, зачем ты об этом?

– Ладно. Давай о другом. Твой сердцеед, – ну, я имею в виду того парня, по которому ты носила сердечный траур два года, – он был любовником твоей матери?

Она вздрогнула, потянулась к сигарете, но прикуривать не стала.

– Тебе это Ольга сказала?

– Сам догадался. Она мне сказала только, что они погибли в одной машине. – Я выдержал паузу. – И она подозревает, в этом замешан Эдик.

Вика отвернулась, уставилась в окно. Затем бесцветным голосом спросила:

– А ты что об этом думаешь?

Я пожал плечами, хотя она вряд ли могла это видеть, разве что через отражение в стекле.

– Вполне могло быть делом рук отца, то есть сделано по его распоряжению. Но для такого поступка надо иметь чрезвычайные основания.

Вика ответила не сразу.

– Он её очень любил и ревновал. Его часто и долго не бывало дома. Наверно, поэтому.

– Ты извини, что спрашиваю, – сказал я. – Но я попал в скверный переплёт. Сквернее не придумаешь. Чтобы иметь шанс увидеть тебя завтра, мне нужно знать как можно больше о тех, кто принимает решения.

– Я потому и отвечаю.

– Спасибо.

Она повернулась ко мне.

– Я бы об этом не сказала чужому человеку. Никогда.

– Я это ценю.

Глаза у неё подёрнулись влагой, и стали ещё прекрасней.

– Ну почему, почему ты не хочешь догадаться? Как будто нарочно делаешь так, чтобы причинить мне боль. Пожалуйста, не разговаривай со мной таким тоном. Очень прошу.

Я почувствовал себя неловко. В конечном счёте, какое я имел право судить её за прошлое, если она дарила мне настоящее.

– Если бы я не причинял тебе боль за то, что невольно мучает меня, тебе пришлось бы выбирать между мной и папочкой. И скорее всего, ты выбрала бы его. Что, я не прав?

Она всё же закурила.

– Он любит только меня и Ольгу. И всегда был добр ко мне.

– И поэтому приговорил твоего хахаля.

– Ты не имеешь права осуждать его. – У неё задрожала сигарета. – И это не твоё дело. Он настоящий мужчина, а не слюнтяй. Меня тошнит от слюнтяев и дураков. Их слишком много.

– Ну, а я, кто по-твоему?

Она криво усмехнулась, но такая усмешка не портила лица.

– Не слушай меня. Я сама не знаю, что говорю. Я действительно, мчалась к тебе, как сумасшедшая. А зачем? Чтобы ты мучился какими-то подозрениями?

Она была так красива и близка, что я не мог на неё смотреть.

– Ничего себе! – сказал я в сторону. – С каких это пор мужья стали подозрениями? Это факты, а не подозрения.

– Ну вот, – устало произнесла она. – Опять. Я и правда очень жалею, что наболтала Ивану. А тебе было б легче, если бы у меня были любовники?