Энн Грэнджер - Убийство в старом доме

«Да, щеголь ты расфранченный», — подумал я. Вслух же выразил сожаление из-за того, что поневоле причиняю ему такие неприятности.

— Сэр, я не могу заставить вас смотреть на нее. Но в таких вопросах… хм, нам нужно убедиться наверняка. Вы ведь понимаете, не она одна ходила в таком платье; в Лондоне множество молодых женщин примерно такого же телосложения, как мисс Хексем. Как вы понимаете, обращаться с такой просьбой к вашей тетушке, миссис Парри, я не могу. Из разговора с миссис Парри у меня сложилось впечатление, что у ее бывшей компаньонки не было родственников, а если они даже и есть, то живут далеко отсюда. Насколько я понимаю, она родом из Дарема, то есть с севера. Вначале придется искать там ее родных, затем везти их сюда…

— Да, да! — буркнул Картертон. — Понимаю ваши затруднения. Естественно, вы не можете просить о таких вещах мою тетку. Я, так сказать, единственный мужчина в доме, значит, мне и смотреть на нее. Скажите, а она… ее… — Он запнулся и продолжал: — Она сильно изуродована?

— К сожалению, да, сэр. Она скончалась примерно две недели назад, а может быть, чуть меньше.

— Две недели? Но ведь пропала она гораздо раньше! Послушайте, вы уверены, что ваша несчастная — именно Мэдди Хексем? Как-то не похоже…

Лицо его побагровело от гнева. Мне стало жаль его. Уж если мне не по себе, то каково же сейчас ему? Естественно, при малейшем сомнении он склонен предположить, что мы ошиблись и его вызвали в Скотленд-Ярд без нужды. Значит, и на работе его так же, без нужды, поставили в неловкое положение. Даже если покойница не имеет к нему никакого отношения, в министерстве иностранных дел, этом оплоте благопристойности, происшествие не будет забыто. И еще много лет там будут повторять: «А, молодой Картертон! Кажется, он как-то связан со скандалом, когда полиция нашла труп неизвестной женщины?»

Наверное, вовсе не случайно люди не любят, когда мы, полицейские, вмешиваемся в их жизнь. Мы взбаламучиваем воду, которая больше никогда не станет прозрачной.

— Врач, производивший вскрытие, считает, что смерть наступила максимум две недели назад, — сказал я, прячась за чужим мнением. С наукой не поспоришь! — Пока мы ничем не можем объяснить такое странное обстоятельство, но наша цель — рано или поздно найти ответ. И первым делом нам все же необходимо убедиться в том, что жертва — именно та, за кого мы ее принимаем.

Картертон вздохнул и вытер губы ладонью.

— Ясно… Конечно, если бы она умерла восемь недель назад или больше, смотреть на нее было бы бесполезно… я уже не говорю — отвратительно. Даже через две недели… Чего мы добьемся, если я посмотрю на нее? Если она неузнаваема…

Я сделал вид, что не расслышал в его словах просьбу.

— Надеюсь, она вполне узнаваема. Извините, сэр, но больше я ничего не скажу. Я не имею права каким бы то ни было образом влиять на вас.

— Ее… то есть врач уже…

— Да, но следов его работы вы не увидите. Вам покажут только ее лицо. Остальное будет закрыто.

Картертон отвернулся, сглотнул слюну и снова вытер рот рукой.

— Что ж, ладно, — буркнул он. — Когда и где?

— В покойницкой, сэр. Мы с вами можем пройти туда сейчас же. Надеясь, что вы не откажете нам в помощи, я попросил тамошних служащих подождать нас.

— Разумеется, я хочу помочь! — рявкнул Картертон. — Черт побери… давайте скорее покончим с этим!

Он встал и с решительным видом схватил шляпу и трость.

— Славная у вас трость, — заметил я.

Вещица в самом деле была приметная, с серебряным набалдашником, украшенным, как мне показалось, каким-то гербом.

Картертон недоуменно покосился на меня, потом перевел взгляд на свою трость.

— А-а-а… Она принадлежала моему покойному отцу. Единственная вещь, которую он мне оставил. А это… — он указал на герб, — герб его полка.

Сам того не понимая, Картертон сообщил мне ценные сведения о себе. Я узнал, что у него, кроме скудного жалованья, нет ни гроша. Следовательно, он всецело зависит от тетушкиной милости. Значит, за его модный костюм, дорогие сапоги и белье заплатила она. В подобном положении он уязвим не только во мнении своего министерского начальства, но и во мнении доброй родственницы, которая платит по его счетам.

Чем ближе мы подходили к месту назначения, тем больше нервничал и замыкался в себе Картертон. Когда мы вошли, он разрывался между угрюмостью, за которой, по моей догадке, таился страх, и довольно неубедительной развязностью, скрывавшей то же самое.

— Ну, где же она? — Он огляделся по сторонам и скривился от омерзения. — Здесь чертовски неприятно пахнет!

— Наверное, сэр, все дело в газе, — негромко ответил я.

Естественно, мой ответ еще больше смутил и встревожил его; но я указал на газовую горелку на противоположной стене, от которой и шел ядовитый запах.

— Ах да, — сказал мой спутник. — Конечно, газ — довольно…

Дневной свет быстро угасал; по пути в покойницкую мы обогнали фонарщика, который совершал вечерний обход городских улиц и зажигал фонари. Газовый свет на улице — благо. Газовое освещение в доме, по-моему, удовольствие весьма сомнительное.

Я успел заметить, что жилище миссис Парри оборудовано газовыми горелками. Видимо, она и ее покойный муж привыкли жить на широкую ногу. В моем обиталище никакого газа нет и в помине; моя хозяйка расставила в доме масляные лампы и свечи, что вполне меня устраивало. По-моему, газовые горелки в доме опасны и вредны для здоровья. Все, кто когда-либо работал на шахте, помнят, как опасно открытое пламя.

Кармайкла на месте не оказалось, зато нас ждал его жуткий ассистент, так и не снявший своего мясницкого фартука. Он словно нависал над накрытым простыней телом, время от времени бросая на Картертона злобные взгляды. На меня он смотреть избегал, зная, что не нравится мне. Я покосился на своего спутника. Картертон побелел, как фарфоровый стол, и то и дело вытирал пот со лба и верхней губы. Мне стало его жаль.

— Итак, сэр, дайте нам знать, когда будете готовы. Взгляните на нее хорошенько и, если вам покажется, что перед вами не мисс Хексем или что вы не уверены, так и скажите. Лучше усомниться, чем высказать мнение, которого вы на самом деле не придерживаетесь.

Картертон кивнул и жестом велел ассистенту Кармайкла откинуть простыню. Когда тот кивнул и снял простыню ловким движением длинных тонких пальцев, в ноздри нам сразу ударил сладковатый, гнилостный запах смерти. Даже промышленный газ оказался не в состоянии перебить его. Как я и обещал Картертону, ему показали только лицо покойницы. Простыня закрывала ее тело до шеи. Кроме того, макушка, куда пришлись самые сильные повреждения, была замотана белой тканью. Из-под повязки выбилось несколько светлых локонов. Поэтому лицо умершей, все в кровоподтеках и трупных пятнах, с запавшими щеками, полузакрытыми глазами и ввалившимися губами, лилово-серое от начавшегося разложения, казалось не вполне настоящим. Перед нами как будто открыли какую-то жуткую маску, в которой больше не было жизни. Это был всего лишь быстро разрушающийся каркас, из которого давно улетела душа. И все же останки внушали жалость. Я спросил себя, правильно ли поступил, приведя сюда Картертона на опознание, и осторожно покосился на него, испытывая дурное предчувствие.