Энн Грэнджер - Убийство в старом доме

Картертон пошатнулся; я готов был подхватить его, но он взял себя в руки и, надо отдать ему должное, не стал уклоняться от своего жуткого долга. Он взглянул на лицо, искаженное предсмертной мукой, ненадолго отвернулся, потом снова склонился к трупу и бросил на него еще один внимательный взгляд.

— Это Маделин Хексем, — сказал он наконец. — Вначале я не был уверен. Она не… то есть она не такая, как была. Но теперь я уверен, что это она… совершенно уверен! — Он полез в карман за платком.

Я кивнул ассистенту Кармайкла, и тот снова накрыл тело простыней. Картертон отвернулся, чтобы вытереть губы, и тут его накрыла тошнота. Привыкший к подобным казусам ассистент ловко подставил ему под подбородок металлический лоток, стоявший неподалеку — видимо, как раз для таких целей. Картертона обильно вырвало.

Ассистент Кармайкла подал голос, и я вздрогнул от неожиданности, обычно он молчал. Возможно, как представитель доктора Кармайкла, он считал своим долгом высказаться.

— Очень грустно, господа, — произнес он. Голос у него оказался мягким, как и руки, и масленым, как его прилизанные волосы. — Юность и красота повержены в прах… Да, очень грустно!

Он явно наслаждался происходящим. Радовался смущению Картертона, моему бессильному презрению и власти, которая временно, в отсутствие Кармайкла, перешла в этом страшном месте к нему.

— Вы приведете еще кого-нибудь взглянуть на покойницу? — спросил далее ассистент, указывая на мертвую женщину почти собственническим жестом, как будто он был хозяином цирка, а Маделин — его ценным экспонатом.

— Нет! — сухо ответил я. — Скорее всего, коронер даст разрешение на то, чтобы ее похоронили.

— Хорошо, сэр, — тихо ответил ассистент.

Мы направились к выходу, а он стоял у трупа и смотрел нам вслед.

Картертон молчал, пока мы не вернулись в Скотленд-Ярд. Он подписал протокол, в котором подтверждал, что опознал Маделин Хексем. Когда он взял перо и бумагу, у него как будто поднялось настроение. Возможно, знакомые действия несколько подбодрили его.

Отложив перо, он брезгливо понюхал лацкан сюртука и капризным тоном пожаловался:

— Тамошний запах как будто въелся в меня!

— Да, сэр. У нас так часто бывает. Но к тому времени, как вы вернетесь домой, неприятный запах выветрится. Если нет, велите лакею завтра проветрить вашу верхнюю одежду на свежем воздухе.

Картертон поднялся на ноги.

— Извините, я там оплошал, — неуклюже объяснился он. — Меня вывернуло наизнанку…

— Не волнуйтесь, ваша реакция вполне естественна. Спасибо за помощь! Вы нам очень помогли, — успокоил его я.

— Больше от меня ничего не потребуется? — испуганно спросил Картертон.

— Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов, и все. Имеются ли у вас какие-либо предположения, почему в тот день мисс Хексем покинула дом вашей тетушки, никому ничего не сказав и не взяв с собой ничего из вещей?

— Да нет. — Он как будто удивился. — Тогда я знал не больше, чем все остальные. Но потом она, как вам известно, прислала моей тетке письмо, в котором все объяснила.

— Вы видели письмо?

— Видел, но, если вы собираетесь спросить, написано ли оно ее почерком… Могу утверждать лишь одно: почерк был похож. Впрочем, я не слишком хорошо знал руку Мэдди, чтобы утверждать с уверенностью.

— Удивились ли вы, узнав, что она сбежала с мужчиной?

— Черт побери, конечно! — отрезал он.

— Перед своим уходом она не казалась вам рассеянной или более задумчивой, чем обычно? Не сложилось ли у вас впечатление, будто она что-то замышляет?

— Нет, — ответил Картертон. — Кстати, предвидя ваш следующий вопрос… она не выглядела и пылко влюбленной. Мне она казалась существом, почти лишенным каких-либо эмоций, кроме опосредованных.

Его последние слова озадачили меня.

— Опосредованных?

— Она читала романы. Брала их в публичной библиотеке. Сентиментальный вздор!

Вот оно что… Маделин Хексем, наивная и неискушенная, черпала свои представления о жизни со страниц бульварных романов. Потом ей пришлось столкнуться с суровой действительностью — ее постигла страшная, жестокая смерть.

Мои воспоминания о прошлом прервал стук в дверь. Открыв, я увидела Ньюджент, которая сообщила, что миссис Парри требует меня к себе. Тетя Парри полусидела в постели, полностью одетая и обложенная многочисленными подушками. В ее комнате резко пахло кельнской водой и нюхательной солью; я поняла, что тетя Парри снова подкреплялась мадерой, — на прикроватном столике стояли почти пустая бутылка и использованный бокал.

Видимо, сочетание различных целебных средств подействовало на тетю Парри, и она пришла в себя. Говорила она живо и как будто вполне оправилась. Не поднимаясь с подушек, она подала мне знак подойти.

— Элизабет, пожалуйста, напишите от моего имени записку милому доктору Тиббету. Буду очень признательна, если он сегодня зайдет… нет, лучше напишите, что сегодня мы ждем его к ужину. Не рассказывайте ему, что случилось с Маделин; едва ли такие вести можно сообщать в письме. Главное, передайте, что мне нужно срочно поговорить с ним по важному делу. Пошлите с письмом кого-нибудь из слуг. Симмс знает, где квартирует доктор Тиббет.

Немного помолчав, тетя Парри продолжала:

— Я спрошу его мнения, стоит ли нам носить траур. Учитывая обстоятельства, думаю, не стоит. Траур привлечет к делу ненужное внимание и вызовет вопросы. Полагаю, и без того будет много сплетен. Кроме того, Элизабет, вы и так одеты строго. Что вы думаете по этому поводу?

— Может быть, нам все же как-то обозначить серьезность происходящего? — предложила я.

— Да… но не траур! Очень разумно с вашей стороны, дорогая. О черном не может быть и речи. Ньюджент! Приготовьте темно-серое шелковое платье. По-моему, оно — то, что нужно.

Я спустилась в библиотеку, написала записку доктору Тиббету, как мне было велено, запечатала ее и передала Симмсу. Немного позже я увидела Уилкинс в чепце и платке; она выбежала из дому и явно спешила доставить письмо по адресу. Я не сомневалась, что Уилкинс выполняет поручение с радостью. У нее не только появилась возможность выбраться из дому и из-под зоркого пригляда миссис Симмс. Письмо придавало ей важности. Вся ее спешащая фигура дышала волнением. Симмс наверняка сообщил всем слугам о судьбе мисс Хексем. Уилкинс перескажет новость всем встречным знакомым, а на обратном пути непременно заглянет во все соседние дома и сообщит слугам о том, что произошло у нас. Через час каждая служанка в округе Марилебон будет знать, что компаньонку миссис Парри постигла страшная участь. Вскоре обо всем станет известно и всем хозяевам… Ужасное событие станет достоянием гласности. Подумать только, один из самых почтенных домов в округе запятнан преступлением! И в людских, и в гостиных долго еще не будут говорить ни о чем другом.