Валентина Демьянова - Страсти по Веласкесу

— Этот, этот адрес. Не сомневайтесь. Она его два раза повторила.

— Вы поняли ее слова правильно, ничего не перепутали? — продолжала допытываться Елена, испытующе заглядывая мне в глаза.

Мое терпение не было бесконечным. И сейчас оно подходило к концу:

— Чего вы добиваетесь? Хотите сказать, что я все это выдумала? Но ради чего? Чтобы иметь возможность прийти к вам в гости и посидеть на этом атласном диване?

Моя вспышка не произвела на нее равно никакого впечатления, Елена осталась невозмутимой.

— Ну зачем же так? — равнодушно проронила она.

— Затем, что я говорю правду, а вы упрямо отказываетесь мне верить!

— Ну что вы!

— К чему тогда все эти расспросы?

Елена тяжело вздохнула:

— Все так непросто! Конечно же, я верю, что Лиза вам звонила. И в то, что просила спасти ее, тоже верю.

— Отлично! В чем же тогда проблема?

— Частично в вас, но главным образом в Лизе.

— Во мне? Да я в этой истории случайный человек!

— В том-то и беда! Как объяснить постороннему человеку трагедию, разыгравшуюся в нашей семье? Да никак! Вот Лиза вам позвонила, немного поплакала, и вы сразу поверили, что с ней приключилась беда и примчались спасать! Ведь вы поверили?

Я неопределенно дернула плечом.

— Вот именно! Я бы тоже поверила и заподозрила что-то ужасное, позвони мне малознакомая девочка и начни взывать о помощи. А вся трагедия в том, что Лиза не совсем здорова. Конечно, внешне это не очень заметно, да и мы этот прискорбный факт тщательно скрываем… В общем, не так много людей знает о нашем горе, но время от времени Лиза срывается. Она очень ранима, мнительна, легко подвержена стрессам, а результатом становятся некоторые… фантазии. Ей начинает казаться, что ее хотят обидеть, преследуют или, что уж совсем ужасно, замышляют похитить или убить. Короче, чем сильнее приступ, тем невероятней фантазии. В такие моменты она почти в каждом человеке видит врага, и им может стать как случайный человек, так и самый близкий. Близкий даже предпочтительнее, поскольку с ним она сталкивается чаще и поэтому поводов для обид имеет больше. В таких случаях она начинает скандалить или метаться по улицам и названивать по телефону… соседям… друзьям. Сегодня она звонила вам, и это значит, что у нее снова был приступ.

— Но почему мне? Мы же с ней почти незнакомы.

Говоря это «почти», я сильно искажала действительность. Говоря по правде, там мы и вовсе не были с ней знакомы. Ведь нельзя считать знакомством то, что я мельком видела ее в кровати Герасима, и о том, что ее зовут Лизой, мне стало известно исключительно с его же слов.

— Именно поэтому! Значит, и обид на вас у нее пока не накопилось, вот она и увидела в вас свою возможную спасительницу.

— А почему она не обратилась к вам? Вы человек уравновешенный, здравомыслящий. К тому же вам известно о ее недуге. Вы же не могли ее обидеть, я думаю.

— И зря! Лиза считает, что я нанесла ей очень большую обиду, став второй женой ее отца. Я для нее — Разлучница с большой буквы! Я отняла у нее любовь папы. То, что в действительности это не так, для Лизы значения не имеет. Меня она ненавидит и по одной этой причине никогда бы не стала просить о помощи.

— Она так привязана к отцу?

— Она его обожает! Его уход из семьи и стал толчком к развитию болезни. Хотя, думаю, там и раньше не все было благополучно, просто никто не заострял на этом внимания. Мать у Лизы была особой, мягко говоря, была не очень уравновешенной, и девочка росла в атмосфере постоянных истерик и скандалов.

— Если дело обстоит таким печальным образом, то мое сообщение не должно было вас удивить. Почему же вы устроили мне настоящий допрос и с таким недоверием отнеслись к моим словам?

— Если вы восприняли все именно так, прошу меня извинить. Но мне в самом деле было важно знать, что именно сказала Лиза. Понимаете, поток ее мыслей невольно отражает внутреннее состояние. Тут каждое слово имеет значение… В данном случае она говорила о покушении на убийство, значит, приступ был сильный. А в то, что она назвала адрес отца, я сначала даже не поверила. Никогда раньше она не записывала его во враги. Это очень серьезно, поэтому я и мучила вас расспросами. Знать бы еще, чем эта вспышка спровоцирована…

На этот счет у меня были некоторые соображения. Я отлично помнила отголоски скандала, случайно подслушанные мной по телефону. Судя по тому, как нервно заерзал на атласном сиденье Гера, этот инцидент припомнился и ему. Он послал мне тревожный, полный молчаливой мольбы взгляд, я же, в отместку за его недавнее ренегатство, в ответ ехидно усмехнулась и задумчиво протянула:

— Действительно, странный случай. Я ведь видела Лизу сегодня.

Можно было бы уточнить, что не просто видела, а застала дрыхнущей без задних ног в койке у Герасима, но я не стала этого делать. Я собиралась только подразнить приятеля, а не подставлять его. Хотя и этой невинной фразы хватило, чтобы он побледнел как полотно. Справедливости ради следует сказать, что и Елену она не оставила равнодушной. Она так и подалась вперед:

— Видели?! Где?

Отвечать на вопрос я не собиралась. Ответы могли завести слишком далеко, и я поторопилась сменить тему разговора:

— Вы вот сказали… Раз Лиза назвала этот адрес, значит, записала во враги собственного отца… А почему не вас? Вы же тоже здесь живете!

— Живу, но Лиза с юношеским максимализмом считает, что все имущество, имеющееся у нас, принадлежит только ему… ну и ей, конечно. Я, честно говоря, не возражаю, ведь у меня есть собственная квартира.

Возможно, женщина рассказала бы что-то еще, но Герасим, опасающийся, что я сболтну лишнее, поспешил закруглить нашу встречу:

— Анна, нам пора. Елена, извините нас за неожиданное вторжение, но мы были очень обеспокоены звонком и хотели удостовериться, что с Лизой все в порядке.

Елена расцвела в улыбке:

— Не нужно извиняться! Я все понимаю и рада, что у Лизы такие преданные друзья. Теперь, когда недоразумение разъяснилось, поеду к мужу на дачу. Нужно поставить его в известность и предпринять какие-то меры.

Елена встала, вскочил на ноги Гера, и только я продолжала сидеть. Хозяйка была слишком хорошо воспитана, чтобы высказать свое удивление, а вот мой приятель не выдержал и с раздражением осведомился:

— Ты идешь?

— Нет. Но ты, если торопишься, можешь отправляться, куда тебе нужно, а мне хотелось бы довести дело до конца. Чтоб не оставалось неясностей.

После этого заявления даже Елена не смогла скрыть своего недовольства моим поведением:

— Разве еще остались какие-то неясности? Мне кажется, я вам достаточно подробно все объяснила.

— Да, но на самом деле ни вы, ни мы с Герасимом не знаем, что же произошло в действительности.