Марина Рощина - Суд Джульетты

— Что-то я не пойму, куда мы едем. — Замечтавшаяся журналистка вдруг обнаружила, что машина стремительно несется по Кутузовскому в направлении Рублевского шоссе. — Мне вообще-то на Брестскую надо.

— Ты ведь хотела с Виталием Александровичем поговорить?

— Ну, хотела.

— Вот мы к нему в гости и едем. Потерпи. Недолго осталось.

«К чему такое рвение угождать всем моим желаниям? — недоумевала Аня. — Наверняка ловушка! Почирикал со своим хозяином, пока меня Лариса допрашивала, тот и приказал привезти негодяйку Старцеву. А я, как дурочка, попалась, на джип заграничный повелась».

Они мчались по Рублево-Успенскому шоссе и вскоре въехали в Ларюшино, престижную загородную зону, где располагались летние резиденции известных спортсменов, бизнесменов и политиков. Волшебное место! Лес, река, свежий воздух и умиротворяющая душу атмосфера, которую этот чудо-остров сумел сохранить, несмотря на опасное соседство с мегаполисом. Наконец машина остановилась перед затейливым особняком, надежно укрытым от посторонних глаз высоким забором. Можно было разглядеть лишь красную черепичную крышу да похожий на бледную поганку кругляш спутниковой антенны.

— Посиди здесь, — бросил ей Полищук и скрылся за воротами.

«Смыться, что ли?» — первое, что подумала девушка, оставшись в машине одна. Двери наверняка заблокированы, остаются окна. Но во-первых, — Аня постучала согнутым пальцем по стеклу — они бронированные, а во-вторых, чтобы возместить потом ущерб Мирошникову за разбитую машину, точно придется продать почку, а то и две. Конец ее сомнениям положил вернувшийся Максим.

— Идем, я договорился. Виталий согласился тебя принять. Только никаких диктофонов и фотоаппаратов. Это частная беседа, и сумку оставь в машине. Надеюсь, обыскивать тебя не надо?

— Пожалуйста, можешь обыскать, я не против. Даже приятно, — добавила она и подмигнула Полищуку. Начинающая журналистка имела замечательную привычку отвечать на хамство еще большим хамством.

Аня изо всех сил делала вид, что все идет по плану, что ей и море по колено, и настроение у нее супер, но на самом деле страшно волновалась. Она не знала, чего ожидать от этого Великого Мирошникова, человека, безошибочно читающего чужие мысли и легко разгадывающего хитроумные планы противников. Анна была уверена только в одном — не стоит разыгрывать из себя крутую матерую репортершу, способную выдавить нужную информацию даже из камня. Она останется собой — в этом и будет ее тактика.

Если у Анны и оставались хоть малейшие сомнения в невиновности Мирошникова, то сейчас они исчезли раз и навсегда. Молочный король был в трауре. Он сидел один, с початой бутылкой виски, в огромной, не до конца обставленной комнате, особенно мрачной еще и оттого, что все окна были плотно закупорены ставнями снаружи и жалюзи изнутри, и в помещение не проникало ни лучика света. Перед ним на столике стояла фотография Насти и лежал ее свадебный букет. Но самое поразительное, что Мирошников по-прежнему был одет в свадебный костюм. Он расстался лишь с галстуком, словно думал, что свадьба всего лишь отложена и может состояться в любую минуту. Небрежным кивком он пригласил Старцеву войти.

— Выпьешь? — спросил гений экономики.

— Выпью, — кивнула Аня. И хотя совсем не хотелось в тридцатиградусную жару пить водку, она решила не перечить Мирошникову.

Откуда-то из закоулков своего огромного дворца он принес чистый стакан и нераспечатанную бутылку. Аня украдкой разглядывала его. Да, парень незаурядный, ничего не скажешь, вот уж на ком природа разгулялась от души, отсыпав с лихвой всего — и мужской красоты, и ума, и талантов.

Мирошников откупорил бутылку, плеснул в стакан виски, бросил несколько осколков льда и вручил Анне. Они молча выпили.

— Ну и о чем ты хотела со мной поговорить? — равнодушно спросил Мирошников.

— О Насте, — кротко отозвалась Аня.

Она угадала. О Насте он мог говорить бесконечно. Пожалуй, это единственное, о чем Мирошников вообще мог сейчас говорить.

— Когда у тебя появляются деньги, вместе с ними появляется уверенность, что все можно купить. В том числе и баб, разница только в цене. Одни подешевле, другие подороже, но продаются все. Я и покупал их, и испытывал какое-то мазохистское удовольствие от осознания их продажности. До тех пор, пока не познакомился с Настей. Она в два счета отучила меня от привычки всему назначать цену. И дело даже не в том, что Настя отказывалась пользоваться моими деньгами, а в том, что интуитивно я понимал — она будет со мной только до тех пор, пока я буду ей нужен и интересен. И если она полюбит, ну, скажем, моего охранника, то в тот же день уйдет к нему. И я никакими богатствами не смогу вернуть ее обратно. В этом был сумасшедший кайф и сумасшедший напряг одновременно. Я каждую минуту боялся ее потерять. В конце концов так и случилось, — горько усмехнулся Виталий.

— А как вы с ней познакомились?

— Обыкновенно. Она голосовала на дороге. В тот вечер я возвращался из казино, был немного пьян, а тут хорошенькая девушка, и до утра еще уйма времени. Короче, мы поехали в один клуб, потом в другой, потом в третий, танцевали, играли в бильярд, кстати, Настя замечательно играла в бильярд, пили, конечно. В конце концов я порядочно надрался и собрался ехать домой. На следующий день мы снова договорились встретиться, она оставила свой номер телефона, и я действительно собирался ей позвонить, но наутро, конечно, забыл. Вечером следующего дня я снова поехал куда-то развлечься, а Макс мне вдруг и говорит: «Ты не забыл, что сегодня встречаешься с Настей?» Честно говоря, я вообще забыл, кто такая Настя, да и мало ли что я обещал. Но Макс уговорил меня позвонить. Так мы и начали встречаться. Перед Максом я с тех пор в неоплатном долгу, потому что, если бы не он, я так никогда бы и не узнал, что значит по-настоящему любить женщину.

Мирошников сделал еще один порядочный глоток виски, и Аня поразилась тому, что на ее глазах он почти прикончил бутылку и ни капельки не опьянел. Ее-то разморило уже после второго глотка.

— Как по-твоему, — по общежитской привычке Старцева мгновенно переходила на «ты» со всеми, с кем ей довелось посидеть за одним столом. — Как по-твоему, убить хотели тебя?

— Конечно, — самодовольно ответил Виталий.

— И ты кого-то подозреваешь?

— Кого я могу подозревать? — пожал плечами Мирошников. — Если бы меня расстреляли в подъезде или заминировали джип, я бы знал, кого подозревать. А так… В тусовке не принято мочить конкурентов таким образом.

«Все об одном и том же. Никто упорно не желает видеть ничего другого, кроме банальных бизнесовых разборок. Может быть, убийца на это и рассчитывал?»