Мэри Райнхарт - Винтовая лестница

— Я. Мисс Рэчел, вы не хотите верить, что этот дом населен привидениями. Кто свалился в прачечную по бельепроводу? Кто испугал мисс Луизу до полусмерти?

— Именно это я пытаюсь выяснить по мере своих сил, — ответила я. — Но к чему ты клонишь?

Лидди набрала в грудь побольше воздуха.

— В стене кладовой, где стоят дорожные сундуки, за последнюю ночь появилась дыра. Большая дыра — голова поместится. И весь пол усыпан штукатуркой.

— Чепуха, — сказала я. — Штукатурка часто отваливается от стен.

Но Лидди не сдавалась.

— Вы спросите Алекса. Когда он относил в кладовую сундук новой поварихи вчера вечером, стенка была совершенно гладкой. А сегодня в ней появилась огромная дыра, и весь сундук поварихи засыпан штукатуркой. Есть в природе существа, на которые нельзя надеть наручники.

Лидди говорила правду. При первой же возможности я поспешила в кладовую комнату, которая находилась прямо над моей спальней. План третьего этажа здания в целом повторял план второго. Однако конец восточного крыла там оставался недоделанным — в будущем там предполагалось оборудовать танцевальный зал. Комнаты служанок, кладовая для хранения дорожных сундуков и различные чуланы, включая просторное помещение для сушки белья, выходили дверями в длинный коридор, как и все комнаты на втором этаже. И вот в стене кладовой, по словам Лидди, появился свежий пролом.

И не только в штукатурке, но и в деревянной обшивке под ней. Я по плечо просунула руку в отверстие и с трудом дотянулась до кирпичной перегородки. По какой-то причине архитектор, проектировавший дом, оставил между обшивкой и стеной зазор чуть не в три фута, представлявший, кроме всего прочего, великолепный путь распространения огня в случае пожара.

— Ты уверена, что вчера этой дыры здесь не было? — спросила я у Лидди, лицо которой хранило смешанное выражение удовлетворения и тревоги. Вместо ответа она указала на сундук новой поварихи. Крышка его была засыпана белой пылью, как и пол вокруг. Но крупных кусков извести я нигде не увидела, как не увидела и кусков деревянной решетки. Когда я указала на это обстоятельство Лидди, та только подняла брови. Будучи твердо уверенной в нечестивом происхождении дыры, она не могла занимать свои мысли такими мелочами, как кусок извести или деревянной решетки. Несомненно, они аккуратно сложены на какой-нибудь могильной плите на кладбище Казановы!

Сразу после обеда я повела мистера Джемисона в кладовую. Когда следователь увидел дыру, лицо его приобрело очень странное выражение, и перво-наперво он начал прикидывать, какой предмет мог находиться (если находился) в таком углублении. Молодой человек зажег свечу и, расширив отверстие, получил возможность посмотреть, не спрятано ли что между двумя стенами. Результат исследования равнялся нулю. Кладовая, которая, как и все помещения Саннисайда, обогревалась системой парового отопления, могла еще похвастать шикарным камином. Отверстие было проделано между дымоходом и внешней стеной дома, и при внимательном осмотре мистер Джемисон обнаружил лишь кирпичную кладку с одной стороны и кладку внешней стены — с другой. Внизу полость кончалась на уровне перекрытия. Пролом зиял на высоте четырех футов от пола, и внизу между стенами валялись все недостающие куски штукатурки. Это было чрезвычайно методичное привидение.

Я пережила страшное разочарование, поскольку ожидала обнаружить за этой стеной по меньшей мере потайную комнату. Да и мистер Джемисон, думаю, вообразил, что нашел, наконец, ключ к разгадке тайны. Дальнейшие поиски никаких открытий не сулили. Лидди доложила, что среди слуг никакого волнения не наблюдается и никакого шума никто из них ночью не слышал. Одно обстоятельство, однако, страшно обеспокоило нас: ночной посетитель явно владел более чем одним способом проникновения в дом, и мы с удвоенным усердием заперли на ночь все окна и двери.

Хэлси отнесся к происшествию довольно пренебрежительно. Он сказал, что пролом в штукатурке мог появиться несколько месяцев назад и остаться незамеченным, а пыль, вероятно, поднялась с пола накануне, когда садовник втаскивал сундук в кладовую. В конце концов нам пришлось согласиться с такой версией, но мы провели тревожное воскресенье.

Гертруда ушла в церковь, а Хэлси отправился утром на долгую прогулку. Луиза уже могла сидеть, и ближе к вечеру она позволила Хэлси и Лидди отвести ее вниз. На тенистой увитой плющом восточной террасе стояли разноцветные шезлонги. В один из них мы усадили девушку, и она сидела там с довольно безучастным видом, сложив руки на коленях.

Все молчали. Хэлси с трубкой сидел на перилах и не отрывал взгляда от девушки, которая печально созерцала холмы по ту сторону долины. Во взгляде ее таилось что-то непостижимое — и постепенно Хэлси перестал сиять от радости, что вновь видит любимую; черты его мальчишеского лица затвердели и посуровели. Он стал очень похож на своего покойного отца.

Мы сидели на террасе допоздна, и Хэлси мрачнел все больше. Незадолго до шести часов он поднялся с места и скрылся в доме, а через несколько минут вышел и позвал меня к телефону. Звонила Анна Уиткомб из города, которая двадцать минут рассказывала мне о гландах своих внуков и о том, как мадам Суини испортила ее новый пеньюар.

Когда я повесила трубку, Лидди стояла за моей спиной, сжав губы в ниточку.

— Хоть бы ты постаралась выглядеть повеселей, Лидди, — простонала я. — От твоего кислого вида молоко сворачивается.

Но Лидди редко реагирует на мои колкости. Она сжала губы еще крепче.

— Он ей позвонил, — тоном оракула возвестила она. — Позвонил и попросил подержать вас у телефона подольше, чтобы он мог поговорить тем временем с мисс Луизой. Неблагодарное дитя язвит больней змеи!

— Чепуха! — отрезала я. — Мне следовало бы самой догадаться и оставить их наедине. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы с тобой были влюблены, Лидди, — и мы все забыли.

Лидди фыркнула.

— Ни одному мужчине никогда не удавалось сделать из меня дуру.

— Но кому-то все-таки удалось, — отпарировала я.

— Мистер Джемисон, — сказала я, когда мы со следователем остались одни после обеда в тот вечер. — Вчерашнее дознание произвело на меня впечатление простого перечисления уже известных фактов. В ходе его не выяснилось ничего нового, за исключением истории доктора Стюарта — и ту он рассказал по собственной инициативе.

— Дознание — это всего лишь необходимая формальность, мисс Иннес, — ответил мистер Джемисон. — Если преступление не раскрыто, дознание занимается лишь сбором свидетельских показаний, не вникая глубоко в суть событий. Полиция берется за дело позже. И вы, и я прекрасно понимаем, как много важных деталей не получают объяснения. Например, у убитого при осмотре тела ключа не обнаружили. И все же мисс Гертруда утверждает, что слышала звук поворачиваемого в замке ключа, а затем скрип открываемой двери. К упомянутой же вами истории доктора Стюарта следует относиться с осторожностью. К доктору приходит пациентка, вся в черном и с лицом, закрытым вуалью. Но позвольте! Это же типичная таинственная незнакомка! Потом наш добрый доктор натыкается на труп мистера Армстронга, слывшего отменным негодяем, — и что делает? — сразу же вспоминает, как покойный незадолго до смерти ссорился с дамой в черном. «Внимание! — говорит себе доктор. — Это была одна и та же женщина!»