Мэри Райнхарт - Винтовая лестница

В коридоре царила кромешная тьма, но я, конечно, знала дорогу. Держась за перила, я торопливо спустилась по лестнице. Стук прекратился, и я испугалась, что опоздала. Я прошла через холл к двери. До тех пор мне и в голову не приходило, что стучать мог кто-то, кроме Арнольда. Дверь была незаперта и приоткрыта на дюйм. Меня окружала кромешная тьма. Кружилась голова, дрожали плечи. Я решила, что Арнольд воспользовался все-таки своим ключом — иногда он вел себя странно, — и пошла назад. Когда я достигла лестницы, мне послышались чьи-то приближающиеся шаги. Нервы были напряжены до предела, ноги подкашивались. Я поднялась на третью или на четвертую ступеньку и вдруг почувствовала, что кто-то спускается навстречу мне. В следующий момент чья-то рука дотронулась до моей руки, лежащей на перилах, и кто-то бесшумно проскочил мимо меня, я закричала. Потом, должно быть, я потеряла сознание.

Правдивость Луизы не вызывала у меня сомнений, и невыразимо ужасным показалось мне то обстоятельство, что бедная девочка пошла открывать дверь брату, которому уже никогда не понадобятся ее добрые услуги. Значит, уже дважды кто-то проникал в Саннисайд через восточную дверь, беспрепятственно бродил по дому и скрывался тем же путем, каким появлялся. Был ли неизвестный гость здесь и в третий раз — в ночь убийства Арнольда Армстронга? Или в четвертый — когда мистер Джемисон запер кого-то в бельевой камере?

Думать о сне не мог, полагаю, никто из нас. Мы расползлись по своим комнатам: умываться и одеваться. После пережитого потрясения состояние Луизы несколько ухудшилось, но я твердо решила в течение следующего дня поставить девушку в известность об истинном положении дел. Кроме того, я приняла еще одно решение, к выполнению которого приступила сразу после завтрака. В восточном крыле дома в тупике маленького коридорчика находилась одна из незанятых спален, там стал ночевать Алекс, садовник. Один мужчина в этом огромном, полном привидений доме ничего не мог поделать без помощника. И, должна признаться, Алекс казался мне надежным и заслуживающим доверия человеком.

Помимо всего прочего на следующее утро мы с Хэлси тщательнейшим образом обследовали винтовую лестницу, маленькую входную дверь у ее основания и рабочий кабинет. Ничего необычного мы не обнаружили, и если бы не слышали своими ушами загадочный стук ночью, списали бы ночное происшествие на воспаленное воображение больной девушки. Входная дверь была заперта, а винтовая лестница плавно уходила наверх, как любая другая винтовая лестница на свете.

Хэлси, который никогда не воспринимал серьезно наш с Лидди рассказ о событиях одной из первых ночей, теперь стал задумчив. Он обследовал обшитые панелями стены над и под лестницей — очевидно, в поисках потайной двери. И внезапно я вспомнила о клочке бумаги, который мистер Джемисон обнаружил среди вещей Арнольда Армстронга. По возможности точно я пересказала Хэлси содержание записки, а он записал эти обрывочные слова в блокнот.

— Тебе надо было раньше сказать мне об этом, — заметил мальчик, аккуратно убирая блокнот.

Тщательный осмотр дома ничего не дал, я и не рассчитывала найти что-нибудь интересное на прилегающей к дому территории. Однако, когда мы открыли наружную дверь, какой-то длинный предмет со стуком упал нам под ноги. Это был кий из бильярдной!

Хэлси поднял его с удивленным восклицанием.

— Какая беспечность! — сказал он. — Кто-то из слуг развлекается.

Однако мне это предположение показалось маловероятным. Никто из слуг не пойдет ночью в восточное крыло без острой на то необходимости. И бильярдный кий! В качестве оружия для защиты он явно не годился; оставалось согласиться с гипотезой Лидди о привидении, да и то, по справедливому замечанию Хэлси, призрак, играющий в бильярд, представляет собой слишком уж сильно эволюционировавший тип представителя сего древнего института.

Во второй половине дня мы с Гертрудой и Хэлси должны были присутствовать на коронерском дознании в городе. Доктора Стюарта тоже пригласили на дознание, ибо, как оказалось, в то воскресное утро, когда мы с Гертрудой разошлись по своим спальням, он приезжал осматривать тело. Мы вчетвером отправились в город на машине, предпочитая трястись по отвратительным дорогам, чем сидеть в утреннем поезде под любопытными взглядами местных жителей. По дороге мы решили ничего не говорить коронеру о разговоре Луизы с братом в ночь убийства последнего. У девочки и так хватало неприятностей.

О ходе дознания я расскажу здесь, дабы напомнить читателю о событиях, имевших место в ночь убийства Арнольда Армстронга. О многих вещах на дознании не упоминалось, а о многом я узнала впервые.

В целом процедура эта оставила мрачное впечатление, и шесть человек в углу, представлявшие жюри присяжных, совершенно очевидно являлись лишь жалкими марионетками в руках всесильного коронера.

Мы с Гертрудой сидели в задних рядах с закрытыми вуалями лицами. В зале присутствовало несколько знакомых мне человек, Барбара Фитцхуг в экстравагантном траурном платье (она при любом удобном случае наряжалась в черное, поскольку цвет этот шел ей) и мистер Джарвис, который в ночь убийства приходил в Саннисайд из клуба «Гринвуд». Я заметила среди собравшихся и мистера Хартона — несколько взволнованного, но очень внимательного к показаниям свидетелей. Из угла за присутствующими следил мистер Джемисон.

Первым вызвали доктора Стюарта. Его краткие показания сводились к следующему. Утром прошлого воскресенья, без четверти пять, его позвали к телефону. Звонил мистер Джарвис, который попросил доктора срочно приехать в Саннисайд в связи с убийством мистера Арнольда Армстронга. Доктор быстро оделся, собрал инструменты и отправился в Саннисайд.

У дверей его встретил мистер Джарвис и сразу провел в восточное крыло. Там на полу лежало тело Арнольда Армстронга. Инструменты доктору не понадобились: человек был мертв. В ответ на вопрос коронера, трогали ли тело, последовал ответ: только перевернули лицом вверх. Оно лежало у подножия винтовой лестницы. Да, похоже, смерть наступила мгновенно. Тело было чуть теплое, и rigot mortis еще не наступил. Нет, вероятность самоубийства следует исключить: подобную рану нанести самому себе сложно, да и оружия поблизости от трупа не нашли.

Допрос доктора на этом закончился, но он, поколебавшись, откашлялся:

— Мистер коронер, рискуя злоупотребить вашим драгоценным временем, я все же хотел бы рассказать об одном случае, который может оказаться важным для следствия.

Все присутствующие мгновенно насторожились.

— Прошу вас, доктор, — сказал коронер.

— Я живу в Инглвуде, в двух милях от Казановы, — начал доктор Стюарт. — В отсутствие доктора Уокера некоторые жители Казановы обращались ко мне за помощью. Месяц назад — точнее, пять недель назад — ко мне на прием пришла женщина, которую я никогда не видел прежде. Она была в глубоком трауре и вуали не поднимала. Посетительница привела на осмотр шестилетнего мальчика. Ребенок был болен, похоже, брюшным тифом, и мать просто обезумела от страха. Она попросила у меня направление в городской Детский госпиталь, членом правления которого я являюсь, и я выполнил ее просьбу. Этот случай, возможно, не запомнился бы мне, когда бы не одно странное обстоятельство. За два дня до убийства мистера Арнольда меня вызвали в местный клуб, где какого-то человека сильно ушиб взбесившийся мяч для игры в гольф. Освободившись после вызова довольно поздно, я пошел пешком домой и приблизительно в миле от клуба, на Клэйсберской дороге, встретил двух людей. Они о чем-то бурно спорили, и я без труда узнал в одном из них мистера Армстронга, а в другом — женщину, которая приходила ко мне с больным ребенком.