Валерий Еремеев - Черный ангел

— Лапы на руль положи, вонючка! Так, чтобы я видел. У меня граната! На вот, держи на память, — с этими словами, я кидаю кольцо от лимонки ему на приборную доску и кричу остальным: — Пасти позакрывайте, урюки. Еще хоть звук из ваших гнилых рыл вылетит, взорву всех к гребаной матери! А ты, Гиви, не останавливайся, продолжай ехать.

Оба страшно бледнеют и замолкают. Лица Гиви мне не видно, но и он приказ выполняет беспрекословно. Граната, видать, и в самом деле настоящая. В этом они меня не обманывали.

— Ну, что абреки, может поиграем в «А ну-ка, отними»? — говорю я поигрывая лимонкой перед их физиями.

Играть они не хотят. Через минуту, тот, что с капканом, просит, в паузах между словами кусая бледные губы.

— Послушай, дарагой, можна я сниму эту штуку. Мнэ очэн болно.

Второй, прижав руки к колену, в котором до сих пор торчит мой нож, только хрипит и мечтает, чтобы он сделал со мной, если бы ему представилась такая возможность.

— Потерпи, дорогой, потерпи, скоро приедем. Я же тоже терплю. Знал бы ты, как у меня устала рука держать эту хренотень, — ласково так успокаиваю я, помахивая зеленой дурой.

Когда мы оказываемся на пустынной улочке, я велю Гиви, снизить скорость до двадцати километров в час, но не останавливаться.

— Прыгай, курдюк, живо. Пока я гранату на тебя не уронил, — говорю я подрезанному.

Долго его упрашивать не надо, он переваливается через порог салона и неуклюже плюхается на асфальт.

— Привет Гене! — кричу я на прощание.

Дальше наступает очередь лопоухого. Под моим пристальным наблюдением, и с помощью моих же советов, он пытается высвободить из капкана окровавленную руку. Начало у него не очень удачное. Ну не охотник он, что уж тут поделаешь!

— А ты лапу перегрызи, как дикий зверь! — говорю я. — Не можешь? Слышь, Гиви, у тебя в бардачке, случайно, нет ножовки?

Гиви не отвечает и, только недовольно сопя, держится за баранку. Наконец, нескладный кавказец с большими ушами освобождается и следует за своим корешом, то есть прыгает на дорогу.

— Вот видишь, Гиви, как только твои дружки вышли, насколько дышать легче стало. А то они всю машину забздели. Они у тебя что, окромя гороха, ничего больше не жрут?

— Смейся, смейся, — цедит сквозь зубы водила, — мы еще с тобой увидимся, посмотрим тогда, что ты жрешь.

— Не при этой жизни, парень. Ну-ка, видишь подворотню? Давай, рули туда!

Не успевает он затянуть стояночный тормоз, как тут же получает от меня в подарок удар гранатой по башке и падает на руль. Подворотня оглашается бибиканьем. Я сваливаю его с руля на соседнее сидение и подбираю кольцо. Осторожно вставляю чеку на место и разгибаю в стороны проволочные концы. Разминаю кисть. Она у меня слегка онемела. Теперь посмотрим, что Гиви так упорно пытался искать под курткой? Ну-ка, что там у нас? Ух ты! Надо же — «Макаров». Настоящий! Заряженный! Полная обойма маслин. Вот как все удачно складывается, хотел пороха купить, нос погреть, а вместо этого целую волыну справил. Теперь мне это вся пиротехника вроде бы и не к чему. Капкан тем более.

Подумав несколько секунд, я все-таки прихватываю сумку со взрывчаткой с собой.

Все прошло, даже лучше чем я предполагал, ведь, говоря по правде, я с самого начала собирался кинуть этих ребят, хотя бы потому, что прекрасно понимал, что мой клиент совсем не обрадуется, узнав, на что я трачу его денежки. Теперь мне даже не надо беспокоится о своем морально-психическом состоянии. Совесть у меня чиста — не я первый начал.

Теперь мне надо отыскать, место, где девять лет назад сгорел неизвестный мне некий Купорос.

Ровно через двадцать четыре часа, как я впервые познакомился с юрисконсультом Александром Евгеньевичем Письменным, я возвращаюсь в его офис. Как и в прошлый раз, он там совершенно один. Не очень-то похоже, что Александр Евгеньевич страдает от избыточной клиентуры. Рискну предположить, что за последнее двое суток я и та женщина, что приходила накануне, являемся его единственными клиентами. Хотя зачем ему клиенты? У него ведь есть его дружки, с которых он тоже не прочь урвать, но хотя бы как в случае с Лаптевым.

— Сергей Николаевич! — восклицает он, вскакивая. — А я уж беспокоиться начал, что вы не придете! Я даже в гостиницу звонил, а там говорят, что такой у них не останавливался. Ну, думаю, уехал, варяжский гость, без меня все разузнал и уехал.

Мы здороваемся за руки. Письменный само радушие. Еще немного и он меня расцелует как Иуда Христа в Гефсиманском саду.

— А вы бы очень расстроились, если бы я уехал?

— А вы как думали? Тогда бы лишили меня возможности отработать врученный вами аванс, а я не привык брать деньги даром. Деньги — это очень хорошо, но они должны быть честно заработаны, только тогда можно почувствовать удовлетворение. Дурные, не заработанные деньги так же бездарно и теряются. Это я вам заявляю со всей ответственностью.

— Судя по вашим репликам и по тому нетерпению, с каким вы меня ждали, у вас есть, чем меня порадовать?

— Да есть, правда не совсем именно у меня, но я думаю, что вскоре вы все узнаете, получите так сказать полную исчерпывающую информацию. Сегодня, прямо с утра, я проведал всех своих бывших сослуживцев и узнал, кто непосредственно имел дело с, так сказать, нашим объектом, то есть гражданином, изображенным на фотографии. Фамилия его Лаптев и он действительно был фигурантом в одном деле, связанным с убийством. Убили двух парней, они занимались мелким рэкетом на рынке, ну и все, что с этим было связано. Я думаю, ваши работодатели из издательства не зря землю копытят, есть что-то в этом деле, какая-то тайна, а возможно даже сенсация!

— И вы знаете какая! — восклицаю я радостно. — Даже не вериться, что вы так быстро все раскопали!

— Ну, все ни все, — скромно бормочет он, как красна девица, — я знаю немногим больше вашего, но зато я узнал, кто именно тогда занимался этим делом и он согласен вам рассказать все. Мало того, он сообщил мне, что у него даже остались фотокопии документов, он вам их покажет. К сожалению, этот человек не смог придти, у него парализованы ноги и он вынужден проводить жизнь в кресле-каталке, но он ждет нас у себя. Я договорился.

Письменный просит его извинить и набирает номер телефона.

— Алло? Иван Иванович? Это Письменный вас беспокоит. Человек, о котором я вам говорил, сейчас у меня. Ну так что, нам можно приезжать? Все понял, спасибо, Иван Иванович, мы едем к вам прямо сейчас.

— Не знаю, чтобы я без вас делал Александр Евгеньевич!

— Ну, что вы, Сергей Николаевич, люди должны друг другу помогать, по мере возможности, — любезно отвечает он, но в следующую секунду его лицо становится подозрительным. — Кстати, а где вы все-таки устроились?