Валерий Еремеев - Черный ангел

— Вот видишь, Лысый, — говорит зарезанная свинья-Письменный, — ты мне не верил. А людям надо верить.

— Теперь-то он верит, что я — это я, — глухим голосом, как из погреба говорит Рамазанов.

Он стирает с лица верблюжью слюну, которая тянется, как пенка для ванны. Под слюной у Рамазанова оказывается рыцарский шлем.

— За веру надо выпить! — заявляет неизвестно откуда взявшаяся женщина.

Лицо женщины мне незнакомо, но я почему-то точно знаю, что это Маргарита из романа Булгакова. Только располневшая и одетая в униформу дежурной по этажу в гостиницы «Онега». В руке у ней пыльная бутылка, в которой плещется мутная темная жидкость. На бутылке наклеена этикетка, сделанная из школьной клетчатой тетради, на которой простым карандашом по-русски нацарапано: «Виски».

— За веру надо выпить, — эхом повторяет рыцарь и вынимает из-под плаща, с нашитым на нем черным бархатным крестом, человеческий череп. — А вот и кубок заздравный.

Череп грязный, весь в земле. Со лба сшелушиваются полусгнившие остатки кожи. Рамазанов откручивает макушку черепа, которая оказывается на резьбе, и женщина наполняет череп жидкостью. Грязь и гниль мгновенно исчезают, череп и в самом деле превращается в золотой сверкающий кубок. Переливаясь огнями, он слепит мне глаза…

Я просыпаюсь оттого, что мне в лицо бьет луч прожектора, установленного на столбе. Протираю глаза и вижу, что поезд стоит возле небольшой станции. Часы показывают начало второго, а это значит, что еду я уже около трех часов. По-моему достаточно, можно сходить. Станция к тому же подходящая, даже есть что-то вроде вокзала, где можно перекантоваться.

Стараясь отогнать нелепый сон, а больше связанные с ним переживания, я соскакиваю на посыпанную крупным щебнем платформу.

Станция называется Ладейное поле. Если верить надписи на стене вокзала, здесь есть даже кассы дальнего следования, это лишнее доказательства, что я высадился не в пустыне. Несколько сошедших со мной человек растворяются по сторонам и я остаюсь совсем один рядом со зданием станции.

Выкурив до фильтра сигарету, прохожу внутрь. «Нутрь» многолюдством не отличается. Кроме растянувшегося на скамейке во всей своей красе спящего бомжа и двух облезлых кошек, никого нет. Никаких касс ни дальнего следования, ни ближнего что-то не видно. Есть только одно единственное окошко, за котором тускло светится матовая лампочка. На мой стук показывается сильно заспанное лицо, которое оказывается женским.

— Вам что?

— Когда идет электричка на Петрозаводск?

— Утром. В пятнадцать минут седьмого. Через сорок минут пассажирский поезд Москва — Мурманск. Только плацкартных мест не осталось. Только купе или СВ.

— Чудесно, давайте купе.

Под утро я возвращаюсь туда, откуда приехал. Главное — ночь я скоротал.

Открывая тяжелую бронированную дверь магазина «Охотник», я спрашиваю себя, а правда ли это, что все охотники мастера травить байки и сочинять самые невероятные истории. Если это так, то почему все лавки, где продаются разные причиндалы для ловли и убийства братьев наших меньших, носят такое однообразное название? В любом мало-мальски приличном городе есть такой магазин, и каждый из них называется «Охотник» и никак не иначе. Где же их хваленая фантазия? Или она проявляется только на привале после третьей колбы?

— Три банки «Сокола», — говорю я продавцу: дородному, румянощекому детине, чем-то напоминающего мне покойного Гедеона Воронова, только без бороды.

— Ноу проблем, — заявляет тот, полагающий, что знает английский, — только билет покажите.

Я уверенно осматриваю все карманы и только потом делаю раздосадованное лицо.

— Вот блин, надо же, дома на комоде оставил.

— Мне очень жаль, но порох продается только по предъявлению охотничьего билета.

— А может, сделаешь исключение, а? Я ведь не ружье покупаю.

— Порох, как и ружья, по билетам. Принесите билет, тогда и будем разговаривать. Без билета можете купить дробь. Хотите дроби?

— Нет, дроби мне не надо. Капканы есть?

— Есть. Волчий и на водоплавающих: бобра, выдру. Хорошие, канадские.

— На волка. Давай показывай товар лицом.

Он снимает с полки капкан и проверяет его работу. Я уверяю его: это то, что мне надо. К тому времени в магазине нас оказывается только двое: я и он.

— А может, все-таки продашь пару тройку банок? — спрашиваю его. — Договоримся, а?

Он внимательно смотрит на меня.

— А для чё тебе столько? На волка собрался?

— На диких свиней!

— На кабанов! Так ведь не сезон!

— Готовь сани летом, парень. Ну, так что?

Он задумчиво чешет в голове. Видно, что он сам-то не прочь, только боится, что я могу оказаться не совсем покупателем. Надо заморочить ему голову и отвести от опасений.

— Извини, но без билета я порох продать не могу, — снова заявляет он, но совсем не уверено. — Вези билет, тогда, пожалуйста.

— У меня нет билета. Был бы, уже давно показал.

— Знаешь, я почему-то так и подумал.

— Ладно, я тебя скажу, зачем мне порох. Дело в том, что я не только охотник, но и рыбак. Порох мне нужен для рыбалки: форель глушить. Мне тут кореша один рецепт бомбочки подогнали. Могу с тобой поделиться.

Я начинаю импровизировать и рассказываю ему только что придуманное устройство пороховой бомбы, для запрещенного лова рыбы. Стараюсь придать голосу максимум убедительности, хотя прекрасно понимаю, что если эту придуманную мною фиговину удалось бы сделать и взорвать, то первым, кто всплыл кверху брюхом, был бы сам рыболов.

Если честно, то порох мне нужен и вправду, чтобы сделать бомбу, но только не для форели.

Выслушав меня, продавец веселится во всю. Он не из легковерных. К сожалению, в это самое время, в магазин заходит посетитель, и я вынужден прервать разговор. Когда мы снова остаемся одни, он подходит ко мне и говорит, понизив голос:

— Это все ерунда, что ты говоришь. Если не сышь попасть в контору за браконьерство, то используй лучше старый проверенный способ.

— Тол?

— Умница, догадался. И не хрен изобретать велосипед. Тоже юный техник нашелся!

— Тол — это хорошо, а только где ж его взять?

— Да господи, у тебя что, военных среди знакомых нет? Да любой «кусок» тебе сколько угодно взрывчатки предоставит, если заплатишь, конечно!

— Заплатил бы, только вот беда, нет у меня знакомых прапорщиков. Может у тебя есть?

Я показываю ему пачку долларов США. Это производит на него впечатление.

— Как выйдешь на улицу, чуть дальше по аллее есть киоск, — шепчет он, — а недалеко от него скамейка. Приходи туда к двенадцати часам, садись на лавку и жди. К тебе подойдет человек и скажет: «Привет, я от Гены. Что ему передать?». А ты ему ответишь: «Передай, что я на рыбалку собрался». Вот с этим человеком и будешь договариваться. Усек?