Валерий Еремеев - Черный ангел

— А какой вам смысл что-то утаивать? — говорю я вслух. — То, что случилось, не подпадает под определение «государственная тайна»? В то время, об этом знали многие и кроме вас. Теперь хочу знать я. И плачу за это. Что вы теряете, разве что у вас под кроватью спрятан станок, на котором вы печатаете деньги?

— Две тысячи! — заявляет Романов.

— Полторы, — парирую я, — полторы!

— Ладно, — соглашается собеседник, — полторы.

Я отчитываю ему три новенькие, пахнущие типографией фиолетовые бумажки и навостряю уши.

Надо отдать должное Романову, рассказчиком, вопреки всему, он оказался очень хорошим. Когда он закончил, у меня даже сложилось впечатление, будто бы я сам присутствовал при этом.

Давным-давно, почти двадцать лет назад жили-были в городе Петрозаводске брат и сестра: Наталья и Дмитрий Лаптевы. Родители у них умерли. Брат был на пять лет старше сестры и, на момент начала повествования, ему исполнилось двадцать лет. От армии у него была отсрочка, потому что кроме него у Натальи никого из родственников не было. Работал Дима в порту водителем грузовика. Летом восемьдесят второго года, оставив ненадолго сестричку дома, он махнул в Ленинград, поступать на заочное отделение политехнического института. В институт он поступил и домой возвращался радостный. Скорее всего, это было самый последний раз, когда он вообще чему-либо радовался. Как только новоявленный студент-заочник подошел к дому — его счастье кончилось.

Его встретила пустая квартира, хотя он и давал сестре телеграмму о приезде. Соседи сообщили, что Наташа в больнице, но, пряча глаза, посоветовали ему почему-то сначала сходить в милицию.

Как оказалось, Наташа была сильно избита, а потом и изнасилована двумя своими сверстниками. Ее вообще чудом удалось спасти. Имена насильников были известны доподлинно: Игорь Гусев и Олег Механошин, так же как имена свидетелей. Один из преступников, Гусев, учился в той же школе, что и девушка, в параллельном классе. Ему и принадлежала идея насчет изнасилования. Однако Дмитрий с изумлением узнал, что они не только не задержаны, но против них даже не заведено уголовного дела.

— Ну, что, Лаптев, будешь подавать заявление? — спросил его участковый.

Вяло так спросил, всем своим видом показывая, насколько ему неохота принимать такое заявление и вообще во что-либо вникать. Это было понятно. Олег Механошин был сынком одного из партийных боссов, и портить с ним отношение никому не хотелось.

Почему Механошин подружился с пареньком из простой многодетной семьи Гусевых, росшим без отца, с матерью, работающей уборщицей, не совсем было понятно. Может быть, он своим еще не созревшим до конца чутьем понимал, что грубый увалень Гусев выгодно оттеняет его собственную персону. А может, ему доставляло удовольствие играть роль этакого покровителя, угощая своего приятеля деликатесами, о которых тот, до знакомства с ним, и мечтать не мог. Гусев донашивал за ним и вещи: джинсы, кроссовки и прочие импортные тряпки. С другой стороны большие кулаки Гусева в любой момент были готовы обрушиться на того, кто посмеет хоть косо глянуть его корефана Олега.

— Ты сам подумай, — уговаривал Лаптева участковый, — но зачем тебе со всем этим связываться? Ты бы лучше без всякого заявления сам сходил к Механошиным. Поговорил бы, так, мол, и так: сестра в больнице. А у них такие возможности. Они и лекарства редкие достать могут и лучших врачей обеспечить. Ну и что, что они начальство? Тоже ведь не звери, а люди. Они тебя поймут, они помогут.

— А я схожу, — вдруг зло пообещал Лаптев, — вот сейчас заявление напишу и схожу.

Участковый только расстроено качал головой.

Впрочем, тогда их встреча не состоялась: после того, как все произошло, Механошины в полном составе укатили на юга, чтобы дать сыночку оправиться от потрясения.

С Игорем Гусевым оказалось не чуть не лучше. Мать Гусева заперла сына в квартире и ни за что не хотела открывать дверь, а когда Лаптев начал расходиться, вызвала милицию. Его выпустили только на следующее утро, пообещав, что при повторении подобного эксцесса посадят на пятнадцать суток и сообщат на работу. Дмитрию не оставалось ничего другого как пытаться установит справедливость цивилизованным путем.

Цивилизованный путь, однако, пробуксовывал. Заявление хоть и приняли, но все следственные мероприятия, допросы свидетелей и фигурантов, проводились так медленно, что казалось, это затянется на годы. Понятное дело, что ни о каком институте уже и речи быть не могло. Лаптев даже на установочную сессию не поехал. Сестру между тем, как только выписали из травматологии, сразу положили в психиатрическую больницу, потому что после всей этой истории у нее начались сильные психические расстройства и постоянные головные боли.

Сдвиг произошел только под конец года, когда умер один из самых больших коллекционеров медалей, орденов, званий и титулов — генеральный секретарь Брежнев. Новый генсек свою партийную и руководящую карьеру начинал именно в этих местах и всегда был к ним неравнодушен. Поэтому в срочном порядке стали подтягивать хвосты, наводить порядки в отчетностях во всех сферах жизни, в том числе и правоохранительной. Надо было соблюдать минимум приличий, и Гусева с Механошиным все-таки поместили в следственный изолятор. Через неделю был назначен суд. А как же: все должно быть по закону, раз есть заявление и проводятся следственные мероприятия, значит, все должно кончится судом.

Приговор удивил всех. Ясно было, что и так по отношению к двум малолетним насильникам он будет достаточно мягким, ожидали, что судьи найдут массу смягчающих обстоятельств, но такого большинство из присутствующих не ожидало. Постановление суда гласило, что ввиду того, что акт насильственного склонения к половой близости не доказан (это не смотря на несколько очевидных свидетельств) и виду заявления подсудимых о том, что все происходило исключительно добровольно (с каких это пор непризнания виновного, автоматически его оправдывает), то дело по факту изнасилования Наталии Федоровны Лаптевой прекратить, Олега Механошина оправдать, из-под стражи освободить прямо в зале суда. Что же до его дружка Гусева, то и он был признан виновным, но не в изнасиловании, а нанесении побоев Лаптевой и приговорен к году лишения свободы с отсрочкой приговора до окончания школы. Почему-то никто не задал вопрос, если все происходило добровольно, то почему Гусеву понадобилось избивать жертву?

Для Лаптева такое решение было не только проигрышем дела, но и позорной оплеухой, поскольку порочило его сестру. Так, пока судья читал последние строки, кто из болельщиков Механошина вполголоса произнес: «Смотреть лучше надо было за своей курвой, чтобы ноги, где попало, не раздвигала». Судья это тоже услышал, сделал паузу, но потом как ни в чем не бывало, продолжил читать дальше.