Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

Фотограф оказался странноватым типом. Заставил Сида раздеться, и снимал почти в темноте в каком-то мигающем освещении. Сид терпел, он представлял, как будет держать в руках собственный диск. Наверно, его песни можно было назвать блюзами. Но для Сида это бывала исповедь. Он говорил о том, что даже не понимал до конца сам, но что мучило его душу.

Миланский собор и раздавленный на паперти окурок, близость с женщиной, тело которой священно и грешно. Великое и низменное рядом, боль и радость в одном звуке. Разве это можно забыть хоть на секунду — смерть и рождение, существующие вместе? Или глухую стену одиночества, замуровавшего твое «я», словно в каменном саркофаге?

Нет, Сид не считал себя певцом и тем более — поэтом. Но работавшие с ним люди относились к его диску всерьез, и порой он забывал о сомнениях и страхах, позволяя себе самую величайшую глупость — быть искренним.

— Сегодня у нас торжественный ужин при свечах. Презентация диска. Только ты и я, — объявил в ноябре Гуго.

Странный юмор. Но что не простишь человеку, спасшему тебе жизнь и вернувшему радость? Однако в гостиной замка и впрямь ждал Сида накрытый на две персоны стол, свечи, цветы. К потолку взлетали чудесно преображенные прекрасной аппаратурой и акустикой зала звуки — слабый, но проникновенно-трепетный голос пел о любви. По спине пробежали мурашки, когда Сид понял, что слышит свой собственный голос, а слова — именно те, что вырвались из склепа его мучительного одиночества.

— Нравится? — Улыбаясь, в дверях появился Гуго. Он был одет с изысканной элегантностью и держал в руках запечатанную коробку.

— Я просто сражен… — Онемев, Сид смотрел на Гуго. Он ненавидел себя за то, что заметил дрожь его рук и нехороший блеск светлых водянистых глаз. И даже вызывающий красноватый оттенок, который приобрели волосы патрона. Не слишком-то радует, если мужик привел себя в такое парадное великолепие ради интимной встречи. Сид постарался отогнать неприятные мысли.

— Выпьем? — предложил граф, беря из ведерка бутылку шампанского. Мастерски откупорил, пустив с хлопком в потолок пробку и наполнил бокалы. За успех!

Они выпили стоя. Сид отвел глаза, не выдержав многозначительного взгляда Гуго.

— Извините, синьор ди Ламберти… — Он инстинктивно попятился.

— Ну что за версальские церемонии! — Фыркнул Гуго, опускаясь в кресло и предлагая жестом Сиду занять место визави. — Если людей связывает столь многое… Мы ведь давно перешли на «ты»…

Сид этого не помнил. Ситуация предстала перед ним во всей очевидной неприглядности. Надо быть и в самом деле полным кретином, чтобы не разобраться сразу в причинах странных благодеяний. Принимая дары Гуго, Сид тем самым подавал ему надежду. Он побагровел от стыда.

— Знаешь, я ужасно непрактичный. Совсем не представляю, сколько все стоит. Ну, запись и все прочее… Пора расплатиться. — Сид присел на краешек кресла.

— Брось, мальчик. Мы же друзья. — Гуго наполнил тарелку Сида. — Здесь трепанги. Древние утверждают, что они действуют возбуждающе.

— Я думаю, что деньги, полученные у дяди, я вложу в твою студию. Это будет справедливо, правда? И, наверно, достаточно.

— Ну что за маниакальная идея! Послушай-ка лучше свою песенку… О, черт возьми, малыш Сидней знает толк в любви…

— Ты спас меня и заставил петь. Это нельзя оплатить ничем. Только своей жизнью. И все же я не намерен оставаться в долгу.

— Ладно, мальчик. Вложишь свои деньги в студию. Договор мы составим, будешь получать процент от всех дисков. Это золотое дно, не сомневайся. И хватит об этом.

Кусок не лез в горло, но зато шампанское пошло хорошо. Вскоре Сид почувствовал прилив сил и вдохновения. Да черт с ним, с этим извращенцем! Песни, действительно, звучали отлично! Есть музыка, деньги, а следовательно — независимость. Эмили предала, но будет другая — единственная, принадлежащая только ему.

— Прости, Гуго. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Думаю, мы найдем способ остаться друзьями. — Глаза Сида заблестели. Вино и звуки его голоса, заполнившие полутемный зал, околдовали его. Гуго не казался уже опасным и мерзким. Он поднял бокал. — За все, что сделал для меня граф ди Ламберти!

— Спасибо, малыш… — Граф зябко передернул плечами. — Меня что-то знобит. Посидим у камина. — Прихватив бокалы, Гуго расположился на диване.

За окнами бушевал холодный ливень. В огромном зале гуляли сквозняки. Сид опустился на медвежью шкуру у камина и протянул к огню руки.

— Иногда мне кажется, что я и в самом деле певец.

— Так и есть, мальчик, — дрогнувшим голосом заверил Гуго. От его веселости не осталось и следа. Приблизившись к Сиду, он положил руку на его бедро.

Сид деликатно отодвинулся.

— Пожалуй, мне пора. Я загостился в этом доме.

Пальцы Гуго, холодные и сильные, впились в тело Сида:

— Не торопись. Самое интересное ещё впереди.

— Ты пьян. Поговорим завтра. — Вырвавшись, Сид поднялся.

— Три месяца мы вздыхали друг о друге — достаточная прелюдия для пылкого романа. Я сделал для тебя больше, чем брат или друг. Столь щедрым, внимательным может быть только страстный любовник.

— Повторяю: ты ошибаешься на мой счет, Гуго. Мне противны твои признания. И все это…

С каменным лицом граф передал Сиду коробку:

— Взгляни. Ты хорошо получился, бамбино.

Сид бесконечно долго рассматривал обложку, плохо соображая, что бы это значило — похоже на картинки из порно-журналов для голубых, но здорово завуалировано игрою света и тени. И название: «Малыш Сидней поет о своей любви». Он посмотрел на Гуго. Тот ощерил крупный рот в улыбке. За узкими бледными губами скрывались острые желтоватые клыки.

— Теперь дошло? Весь твой диск, все твои песенки — о любви к мужчине. О самой совершенной и прекрасной любви.

— Нет! — Сид с омерзением швырнул диск в огонь. Ему совершенно не было страшно. Только очень, очень противно.

— Да. — Гуго прильнул к его коленям. — Ты сам сказал, что готов расплатиться жизнью… Я подарил тебе славу, а теперь подарю наслаждение…

Отшвырнув ногой графа, Сид бросился прочь. Теперь он не помышлял о самоубийстве, он думал о том, как предаст дело гласности и обратится в суд. Теперь у него были деньги! Поднявшись в свою комнату, Сид взял документы и надел куртку. Он старался быть сильным, не проявляя охватившего его ужаса.

Дверь распахнулась. Два крепких парня из охраны Гуго скрутили Сиду руки, повалили на ковер и прижали коленями сверху. Сид видел возвышавшегося над ним Гуго. Жидкие красноватые пряди прилипли ко лбу, на тонких губах выступила пена. Он был похож на оборотня, начавшего превращаться в шакала.

— Свяжите и вкатите дозу. Доставьте ко мне, — прозвучал свистящий шепот.