Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

— Не сладко. Говорят, в таких ситуациях напускают в штаны, а я просто заледенел от ужаса. Даже не очень понимал, что он все время талдычил. Все бубнил и бубнил… А другой, тоже косой маньяк, затащил на стол Софи. Огромный такой, для разделки туш… Я видел все сквозь туман, хотя свет там горел, как на съемочной площадке. Здоровенная лампа-софит на штативе, и шнур черный, толстый, прямо у меня под рукой… Э-эх! Они же видели, что я, как фуфло, валяюсь в навозе, и решили не связывать… Софи завопила, и меня словно пронзило током — жуткая такая злость, ослепительная, как раскаленный добела металл. Все накопившееся во мне — страх, унижение, боль, превратилось в злость. Ну, просто атомная бомба! И не знаю, как все вышло. Рванул я шнур и одновременно саданул головой в колени гада… Лампа взорвалась, посыпались искры, что-то рухнуло со столба… Он ведь там прикрепил кинокамеру…

Помню, что схватил Софи за руку и выскочил во двор, к машине. В вождении я ас… Помчались, куда глаза глядят, что есть духу. Очухался на шоссе, идущем вдоль моря. Знаешь, серпантин колечками вьется, а внизу сплошные камни. Рядом со мной голая девушка, белая, как мел, и ладонями лицо закрывает. Смотрю, нас догоняют, и с недоброй целью. Разгоняются и подрезают к обочине. Скрежет металла, стекло вдребезги… Я увидел Гуго… Он держался за руль, словно за приклад автомата, и целил прямо в меня… Слева обрыв и море… В какую-то долю секунды я почувствовал, как срываюсь вниз и лечу, отскакивая от камней, словно футбольный мяч… Софи сжалась в комок… Я что-то сделал с рулем, как бывало на ралли… Ненавижу грязные игры… Они промахнулись — своротили нам багажник и вылетели за бортик. Я видел это, хотя вертелся, словно в карусели… Мы лежали на боку, когда нас нашли копы. Надо мной склонился малый, точь-в-точь Фредди Меркури, с усиками и в зеленом камзоле. Это был санитар, второй точь в точь такой же укладывал Софи на носилки, а она кричала: «Что с Сидом? Скорее достаньте его!» И тут я понял, что жив, что стал крутым и отчаянным малым. Крутизна прямо заворачивалась штопором. «Посторонись, ребята… — молвил я пытавшимся извлечь меня из автомобиля полисменам с интонацией Чака Норриса. — Выберусь сам…» И выбрался! При этом все время сжимал кулак. А в машине санитар разжал мою ладонь и поинтересовался: «Это ваша вещь, мистер?». Представляешь, я держал обточенную морем зеленую стекляшку с крошечной дырочкой посередине. Конечно, я отобрал эту штуковину у санитара, а потом подарил Софи: «Осколок звездного метеорита. Может, он и выручил нас».

— Порадовал меня, сынок. Похоже, ты разделался с призраками и, к тому же, влюбился. Восемьдесят процентов твоего геройства, а следовательно, и выигрыша, принадлежат Софи. Если ты хоть что-то понимаешь в женщинах, то не мог не одуреть. — Арчи рассматривал снимки в газете Фаруха, сопровождавшие репортаж о происшествии. Софи куталась в простыню, а над левой бровью белел пластырь.

— На самом деле она значительно лучше. Только ведь я забыл, что такое это самое… ну. про что старые киношки…

— Не пудри мне мозги, драгоценнейший. Не хочешь замахиваться на графиню. Деликатный джентльмен.

— Да тут, Арчи, дела посерьезнее. — Сид рассказал Арчи об анализе крови, который решила сделать Софи, что бы установить отцовство Мухаммеда.

— Почти за всеми приятными путешествиями стоит некая серьезная цель. К примеру, твои вполне невинные прогулки в Россию и в Германию имеют разведывательный характер.

— Увы, разведчик из меня никудышний. Вначале я думал, что состояние графини — со дна Черного моря. Но она рассказала мне все и я поверил ей. Она не знала, что прятала в своей прическе.

— И я верю. Неисправимый гурман устаревшей модели. — Арчи с наслаждением выпустил через ноздри дым. — Аскетический героизм или А.Г. это жизненный принцип. Аскеза ограничения предназначена для защиты от зла. Основной закон А. Г. гласит: выбирай самое лучшее в меню, предложенном тебе судьбой, а плохое — отправь на помойку. При этом главное, — он поднял указательный палец, — выкинь дрянь, не удостоив внимания. Контакт с плохим продуктом портит вкус.

— Вкусы бывают разные, — философски заметил Сид.

— Я говорю не о типах вроде Гесслера, а о среднестатистической норме. Представь, тебе подали блюдо, на котором разложены первоклассные деликатесы, плюс нечто второй свежести и совершеннейшее омерзение допустим, дохлые тараканы. С чего ты начнешь?

— Да меня вырвет!

— Тогда тебе лучше было бы удавиться сразу после рождения. Такова жизнь — в ней смешано все — от высокого до самого низменного. Большинство, заметив это, так и поступает: обнаружив таракана, посылает к чертям повара и всю его адскую кухню. Они остаются голодными, злыми и во всем прежде всего видят мерзости, подвохи, интриги. Приятно так жить, сынок? М-м… гадко. Хитрость настоящего гедониста состоит не в том, чтобы урвать кусочки повкуснее, а чтобы не испортить их соседством с помоями.

— У меня пока получается наоборот. Вместо того, чтобы начать лопать праздничный торт с верхушки, увенчанной взбитыми сливками, я принялся за подгоревшее тесто, в котором хохмач-кондитер запек осколки стекла и протухшие яйца.

— Тебе подсунули эту мерзость, но ты сумел не испортить желудок. Арчи одобрительно кивнул Сиду. — И, кажется, подбираешься к сливкам… Скажи, Софи действительно хороша?

— Они с графиней похожи на сестер…

— Не удивляюсь, что твое сердце сорвалось с привязи.

— Арчи, я защищал её потому что… В общем, в такой ситуации я заступился бы за каждую. Любовь здесь ни при чем, если ты это имеешь в виду. Это мне больше не грозит.

— Оставим лирику… Надо готовиться к новому путешествию.

— Ты ещё не оставил свою идею? Или некуда девать деньги?

— Все следует доводить до конца. В особенности — приятное… И, прежде всего, — главное дело своей жизни.

— Я верю Снежине, но сомневаюсь… — Сид пожал плечами. — Сомневаюсь в удаче… Хотя, сама игра становится все интереснее. Глупо было бы жаловаться.

— Ты не хочешь разочаровывать меня, мальчик, вернувшись в третий раз с пустыми карманами… Но представь, представь тех людей, которым фортуна преподносит сказочные подарки в ещё более сомнительных ситуациях… Их полно… Вернемся к доисторическим временам. Крым, горы, три девушки заперты в сарае бандитами. Веселые, только что пившие шампанское красотки. Одна из них — местная. Она более реалистична, лучше знает ситуацию. Она предполагает, что бандиты не пощадят её. Девушка просит иностранку, то есть Снежину, спрятать в прическе вверенный ей покровителем пакетик. Анжелику уводят и тогда Лора говорит болгарке:

— Если уж кто-то и выйдет целым из этой переделки, то мой бюстгальтер. Слово «министр» они понимают хорошо, даже с похмелья. А у меня не только отец — большая шишка, но и лифчик отменный — французская модель, на косточках. Поролоновые прокладки и белый гипюр. Давай свою бумажку — спрячу так, что и при обыске не найдут.