Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

В старых нестиранных халатах и мятых шапочках, которые они позаимствовали в хозблоке у подвыпившего санитара, мучительно готовящегося к машинной стирке, братва поднялась на второй этаж и двинулась по коридору, хищно озираясь по сторонам.

— Кажись, сюда, — шепотом сказал Николай Николаевич и открыл дверь в реанимдцию.

На двух койках лежали больные, а третья была свободна: подушка была еще смята, на матрасе валялась рваная простыня, а одеяла не было: словно кому-то надоело находиться все время между жизнью и смертью, и он, дерзкий, самовольно вышел отсюда в палату выздоравливающих, предпочитая жизнь. Хотя возможно, что и ревностные медработники поспешно вынесли его отсюда вперед ногами, чтобы поскорей сдать с рук на руки мрачному перевозчику Харону.

— Может, он сам помер? — подал голос Лелик.

— Чую, что не помер. Здесь он где-то, — сказал, зло улыбаясь, Николай Николаевич. — Надо в палатах посмотреть. Баба внизу говорила, что он на поправку пойдет. Ищите, сынки, ищите…

Во двор больницы малиновый тягач подогнал замызганную краской машину с люлькой для крашения фасадов.

— Зачем это? — строго спросил главврач, выйдя на улицу с черного хода после того, как с визгом заработала лебедка. Ведь в прошлом году уже подновляли фасад!

— Так то фасад, а мы со двора работать будем. А вы что, против? — спросил маляр. — Покраска-то за счет мэрии. К нам наследник русского престола с матушкой и фрейлинами должен приехать скоро. Обязательно в больницу приедет: а не работает ли здесь господин Земляника, у которого больные мрут, как мухи? И уверяю вас, не блистательный фасад ваш они смотреть будут, а изнанку. Такие уж они, монархи русские…

— Нет, конечно, я не против, если за счет мэрии, — сказал, смягчаясь, главврач, подумав, что действительно глупо отказываться от таких подарков. «Но каков маляр? И про Землянику помнит! Да, интеллигенция теперь в маляры пошла. А что прикажете делать, если интеллигенты не нужны, а маляры нужны?»

Двое маляров с кистями и ведрами поднялись в люльке на уровень второго этажа и сразу принялись за работу.

Главврач в умилении залюбовался малярами: он даже невольно прослезился, представив себе, как царская фамилия в сопровождении фрейлин выйдет из больницы с черного хода, и мать наследника престола, ахнув, скажет: «Какой молодец этот Кузнецов, это что-то!»

Оксана Николаевна втолкнула каталку с раненым Пашей в перевязочную и стала прятать ее за стеклянный шкаф с медикаментами.

— Паша, каталка не помещается. Может, ты ляжешь на пол, а я ее вывезу отсюда?

— Давай, Ксюша, помоги мне, — сказал, приподнимаясь на локте, раненый.

— Это что здесь такое?! — На пороге перевязочной стояла побледневшая от негодования медсестра. — Что вы тут делаете???

— За нами гонятся бандиты, — затараторила Ксюша. — Они хотят убить больного. Я хочу спрятать его от них!

— Да ты в уме ли, милочка моя! — гомерически захохотала медсестра, уперев руки в боки. — Да этот больной сейчас сам помрет. Нет, вы только посмотрите на нее! У нее не все дома!

— Тише, пожалуйста, не кричите так! Они услышат вас! умоляла Ксюша.

— Тише?! Услышат?! Да тебя надо в психушку сдать! — еще громче заверещала медсестра. — А ну убирайся отсюда, пока я бригаду не вызвала!.. А вы куда еще лезете? — медсестра повернулась спиной и загородила своим внушительным телом проход.

— Пусти, милая, — с ядовитой улыбкой пытался оттеснить ее в сторону Николай Николаевич. Из-за его плеча выглядывал бледный Лелик. Рядом с ним по-волчьи хищно горели узкие щелки Корейца.

— А вы кто такие? — боевито выставив вперед могучую грудь, стояла на своем медсестра.

— Санитары мы.

— Нет у нас таких санитаров, голубчик мой. Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову! — Медсестра уже начала сомневаться в праведности своего гнева по отношению к этой девчонке. Эти трос действительно смахивали на бандитов. Поэтому весь запал своего благородного негодования она направила в сторону потенциальных злодеев. — А ну, пошли отсюда, я сейчас милицию позову!

Николая Николаевича, который уже хотел проскользнуть мимо, медсестра тесно прижала к косяку. Николай Николаевич в бешенстве заверещал и вытащил из кармана бритву. Медсестра в страхе отпрянула и закричала, срываясь на визг:

— Помогите! На помощь! Скорей!!! Ксюша схватила со стола ножницы и выставила их перед собой. Паша, изо всех сил напрягшись, поднялся с пола и встал рядом с Ксюшей, разбив бутылку с перекисью о край железного шкафа.

В этот момент Кореец, опережая Николая Николаевича, уже готового с помощью своей бритвы заткнуть рот этой вопящей дуре, с силой вогнал свой железный палец ей под ребра, и медсестра, охнув, села на пол, прижав к животу ладони.

— Давай, сынок! — крикнул старик Корейцу и, прячась за его спину, молча двинулся на Ксюшу и Пашу.

Ксюша только собиралась ткнуть маленького азиата зажатыми в ладони оружием, но тот первый махнул ногой в воздухе и отбросил сразу отключившуюся девушку к стене.

— Отойди, отойди. Кореец, дай я! — Оттолкнул в сторону азиата вошедший в раж урка. — Ну как здоровье, Павлушенька? обратился он к Паше, привалившемуся от слабости к стене и опустившему голову на грудь. Паша смотрел на бритву в руке старика. — Видишь, какой ты везучий, ничто тебя не берет. А я должок пришел отдать. Да, сынок, долг-вещь святая. — И он стал стремительно играть бритвой перед Пашей, выбирая момент и место, чтобы полоснуть. Сил защищаться у Паши не было, и он лишь медленно водил рукой с зажатым в кулаке горлом разбитой бутылки, стараясь перехватить выпад противника. Неожиданно Николай Николаевич ударил Пашу ногой в живот, и тот рухнул на пол. — Ну все, Павлушка, — сказал Николай Николаевич, придавив Пашу коленями полу и занеся над ним руку. — Приплыли…

Бичу снился зверь. Зверь рыскал по огромному полю в поисках Хмурого Утра, заглядывал под коряги и в ямы. А бич бежал по дренажной канаве, то и дело проваливаясь по горло в воду. Странно, но сколько бы ни бежал бич от зверя, зверь был все время где-то рядом, причем он был то черной кошкой с желтыми глазами и крысиным хвостом, то человеком в длинном белом плаще и с огненными глазами, а то большой змеей, изумрудно отливающей в красном сумраке чешуйчатой кожей. Целиком змею бич не видел: иной раз он угадывал ее положение по шевелению высохшей травы и кустарника. И это было страшнее всего… Бич менял направление, петлял, как заяц, но зверь неумолимо приближался.

Бич понял, что ему не уйти, что зверь лишь играет с ним, как играет кошка с мышью перед тем, как удавить ее…

И вдруг он понял, что ему надо делать. Из последних сил напрягая память, с трудом, словно преодолевая сопротивление. Хмурое Утро начал читать пятидесятый псалом: «Помилуй меня, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя; яко беззаконие мое аз знаю»… Бич поднялся в полный рост, обнаруживая себя перед зверем.