Питер Бенчли - Челюсти [litres]

Минни была на почте одна. Когда вошла Эллен, она разбирала корреспонденцию.

– Доброе утро, Минни, – сказала Эллен.

Минни взглянула на стенные часы над стойкой и лишь потом ответила:

– Добрый день.

– Можно мне набор восьмицентовых марок? – попросила Эллен, положив на стойку одну пятидолларовую бумажку и три – по одному доллару.

Минни опустила в ящики несколько писем, отложила оставшуюся пачку и прошла к стойке. Она дала Эллен набор почтовых марок, а деньги смахнула в выдвижной ящик.

– Что там Мартин собирается делать с этой акулой? – спросила она.

– Не знаю. Наверное, они попробуют поймать ее.

– Разве может ли кто-нибудь поймать на крючок Левиафана?

– Простите, не поняла?

– Книга Иова, – ответила Минни. – Ни одному смертному не дано изловить эту рыбу.

– Зачем вы так?

– Потому что нам не суждено ее поймать, вот зачем. Наc готовят.

– К чему?

– Со временем мы об этом узнаем.

– Понимаю. – Эллен положила марки в сумочку. – Что ж, возможно, вы правы. Благодарю вас, Минни, – повернувшись, она направилась к двери.

– Ошибки здесь быть не может, – бросила Минни ей вслед.

Эллен вышла на Мейн-стрит, свернула направо, миновав магазин женской одежды и антикварную лавку. Остановившись у магазина скобяных изделий, она вошла внутрь. Но на звук колокольчика никто не вышел. Она подождала несколько секунд, потом окликнула:

– Альберт?

Эллен прошла к распахнутой двери, ведущей в подвал. Здесь до нее донесся разговор двух мужчин.

– Я сейчас, – отозвался Альберт Моррис. – Здесь их у меня целая коробка, – сказал он другому мужчине. – Поройтесь там, может, найдете то, что вам нужно.

Внизу появился Моррис и начал осторожно, ступенька за ступенькой, подниматься наверх, крепко держась за перила. Ему было немногим больше шестидесяти, а два года назад он перенес сердечный приступ.

– Крепительные утки, – сказал он, поднимаясь.

– Что? – удивилась Эллен.

– Крепительные утки. Парню нужны крепительные утки для его лодки. Он капитан линкора, не иначе! Потому что ищет крепительные утки каких-то гигантских размеров. А вам чем могу помочь?

– Да вот… Износился резиновый наконечник для крана на кухне. Ну, такой… с пульверизатором. Хочу раздобыть новый.

– Без проблем. Они у меня вон там. – Моррис подвел Эллен к шкафчику посередине. – Такой? – Он достал резиновый наконечник.

– Да, абсолютно!

– Восемьдесят центов. В кредит или наличными?

– Наличными. Не нужно из-за каких-то восьмидесяти центов выписывать кучу бумажек.

– Ну, это не беда. Иногда приходится записывать в кредит и меньшую сумму, – заметил Моррис. – Я мог бы вам такое рассказать!

Они прошли к кассе, и, выбивая чек, Моррис сказал:

– Многие здесь озабочены этой историей с акулой.

– Знаю. Их не в чем винить.

– Они считают, что пляжи нужно снова открыть.

– Ну, я…

– А что по мне, так в голове у этих людей солома вместо мозгов. Уверен, что Мартин делает все правильно.

– Рада это слышать, Альберт.

– Кстати, может быть, тот новый парень поможет нам.

– Какой еще парень?

– Специалист по морской фауне из Массачусетса.

– Ах да. Недавно слышала, что он в городе.

– Да он здесь, у меня!

Эллен огляделась вокруг, но никого не заметила.

– Где – здесь?

– Внизу, в подвале. Это ему вдруг понадобились здоровенные крепительные утки.

Эллен услышала шаги по лестнице. Обернувшись, она увидела Хупера. Ее вдруг охватило такое сильное, почти девичье волнение, как будто она только что встретила возлюбленного, которого не видела много-много лет. Она не была знакома с ним, и в то же время в этом человеке было что-то очень знакомое.

– Я нашел их, – сказал Хупер, который нес две большие крепительные утки из нержавеющей стали. Он подошел к стойке и вежливо улыбнулся Эллен. – Вот эти то, что надо, – сказал он Моррису, положил товар на прилавок и протянул двадцатидолларовую банкноту.

Эллен все смотрела на Хупера, пытаясь понять, кого же все-таки он ей напоминает. Она надеялась, что Альберт Моррис познакомит их, но тот и не думал этого делать.

– Простите, – обратилась она к Хуперу, – но мне нужно вас кое о чем спросить.

Хупер взглянул на нее и снова улыбнулся. Это была приятная дружелюбная улыбка, от которой его резкие черты лица смягчились, а светло-голубые глаза засветились.

– Конечно, – сказал он. – Спрашивайте.

– Вы случайно не родственник Дэвида Хупера?

– Это мой старший брат. Вы разве знаете Дэвида?

– Да, – сказала Эллен. – Вернее, знала. Когда-то давно он за мной ухаживал. Я Эллен Броуди. Урожденная Эллен Шеперд. Это моя девичья фамилия.

– О, конечно. Помню вас.

– Неужели?

– Помню. Без шуток. Сейчас я вам докажу. Дайте подумать… Прическа у вас тогда была покороче, под средневекового пажа. Вы постоянно носили такой браслет… с брелоками. Помню один большой брелок в форме Эйфелевой башни. И еще вы все время напевали одну песню… как она называлась? «Шибум» или что-то в этом роде. Правильно?

Эллен рассмеялась.

– Господи, ну и память же у вас! Я сама давно уже забыла эту песню.

– Поразительно, какие мелочи производят на ребят впечатление. Сколько времени вы встречались тогда с Дэвидом… года два?

– Точнее, два лета, – сказала Эллен. – Это было чудесное время.

– А меня вы помните?

– Довольно смутно. Помню, что у Дэвида был младший брат. Вам, наверное, тогда было лет девять или десять.

– Примерно так. Дэвид на десять лет старше меня. Вот еще я что помню: все звали меня Мэтт, и мне казалось, что это звучит как-то по-взрослому. А вот вы называли меня Мэттью. И говорили, что так благороднее. Наверно, я тогда влюбился в вас.

– В самом деле? – Эллен покраснела, а Альберт Моррис засмеялся.

– Ну, я то и дело влюблялся во всех девушек, с которыми встречался Дэвид, – сказал Хупер.

– Боже мой!

Моррис протянул Хуперу сдачу, а Хупер сказал Эллен:

– Я, кстати, сейчас еду в порт. Вас подвезти?

– Спасибо. Я на машине. – Она поблагодарила Морриса и направилась к выходу. Хупер последовал за ней. – Так, значит, вы теперь ученый? – спросила она, когда они вышли на улицу.

– Так уж случилось. Начинал специализироваться в английском. Но потом прослушал курс по морской биологии. Так просто, из любопытства, и вот на тебе! – попался на крючок.

– Неужели тема так увлекла?

– И да и нет. Вообще-то я всегда был помешан на океане. Когда мне было лет двенадцать или тринадцать, то самым большим удовольствием для меня было, когда я, захватив спальный мешок, отправлялся на пляж и всю ночь лежал там на песке, слушая шум волн и размышляя о том, откуда они пришли и сколько интересного повидали на своем пути. А вот что меня действительно зацепило в колледже – так это рыбы, а точнее – акулы.