Питер Бенчли - Челюсти [litres]

– «Герб Абеляра».

– Номер мистера Хупера, пожалуйста. Мэтта Хупера.

– Минуточку… Хупер… Да, да, пожалуйста. Четыре-ноль-пять. Соединяю.

Эллен услышала один гудок, потом другой. Она даже расслышала стук собственного сердца и увидела, как бьется жилка на запястье правой руки. «Клади трубку, – сказала она про себя. – Клади, пока не поздно».

– Алло? – раздался на том конце провода знакомый голос Хупера.

«О, господи, – подумала она, – а вдруг сейчас у него в номере… Дейзи Уикер?»

– Алло?

Эллен судорожно глотнула.

– Привет. Это я… Ну, то есть Эллен.

– О, привет, Эллен.

– Надеюсь, не разбудила?

– Да нет. Я как раз собирался спуститься вниз и позавтракать.

– Правда? Не слишком погожий выдался денек, не правда ли?

– Точно. Но ничего, не страшно. Для меня просто роскошь столько спать!

– А вы могли бы… Вы вообще сможете сегодня работать?

– Вот не знаю. Как раз ломал над этим голову. Наверное, в такую погоду трудно на что-то рассчитывать.

– О… – Эллен запнулась, почувствовав легкое головокружение. «Ну же, смелей, – подбадривала она себя. – Спроси его». – Я тут думала… – «Только поосторожней, не сразу». – Хотела поблагодарить вас за такой замечательный талисман.

– Что вы, не за что! Рад, что он пришелся вам по душе. Но ведь это я должен вас благодарить. За тот замечательный вечер.

– Я… все мы тоже были рады. Я рада, что вы пришли.

– Да.

– Все было как тогда… ну, как раньше. «Ну же! – сказала она себе. – Смелей». И слова сорвались с ее уст сами собой: – Знаете, что? Если вы не сможете сегодня работать, ну, то есть, если вы не можете выйти сегодня в океан, то… может… если вы, конечно, не против и если свободны, могли бы вы сегодня со мной пообедать?

– Пообедать?

– Ну, да. Понимаете, если у вас на сегодня нет других дел… Вот я и подумала, что мы могли бы пообедать.

– Мы? Вы хотите сказать, вы, шеф и я?

– Нет, только вы и я. Мартин обычно перекусывает у себя в кабинете. Но мне не хотелось бы нарушать ваши планы. Ну, то есть, если у вас много дел…

– Нет, нет. Все нормально, я не против. Почему бы и нет? Куда пойдем?

– Есть замечательный ресторанчик в Саг-Харборе. «Бэннерс». Доводилось там бывать? – Она надеялась, что нет. Она тоже там не была, а значит, ее там никто не знает. Но зато слышала, что это приличное, тихое и спокойное заведение. И свет там зажигают не слишком яркий.

– Нет, никогда там не был, – ответил Хупер. – Но… Саг-Харбор?! Не далековато ли для обеда?

– Да нет, всего пятнадцать-двадцать минут езды. Могу подъехать туда в удобное для вас время.

– Меня, в общем-то, устроит любое время, я свободен.

– Ну, тогда в половине первого?

– Хорошо, договорились. В половине первого. Увидимся!

Эллен повесила трубку. Ее руки до сих пор дрожали, но она ощущала внутри какое-то необыкновенное ликование. Казалось, заново ожили все прежние чувства. Она с каким-то особым наслаждением вдыхала окружавшие ее запахи. Все звуки в доме, даже самые слабые и едва слышные – скрипы, шорохи, стуки, – симфонией отдались в ее ушах. Сейчас как никогда она почувствовала себя женщиной, женщиной, которая жаждет искушения. Это было невероятное чувство, какого она не испытывала уже давно, – что-то очень теплое и приятное… и непривычное…

Она отправилась в ванную и приняла душ. Побрила ноги и подмышки. Пожалела, что не купила какой-нибудь из тех женских дезодорантов, которые так настойчиво рекламировали. За неимением дезодоранта напудрилась и опрыскала себя духами. Все тело, не забыв про самые сокровенные места…

В спальне было зеркало во весь рост. Встав перед ним, Эллен принялась придирчиво себя разглядывать. По-прежнему ли она хороша? Не откажут ли ей? Она упорно занималась гимнастикой, чтобы держать себя в форме, сохранить гибкость и выглядеть моложе своих лет. Нет, она не допускала и мысли о том, что может быть отвергнута.

Отражение в зеркале ей понравилось. Морщин на шее было мало, и они были почти незаметны. Лицо чистое и гладкое. Никаких припухлостей или мешков под глазами. Она выпрямилась, повернулась боком и с восхищением скользнула взглядом по своей груди. Она была безупречна. Талия была тонкой, живот плоским – достойная награда за бесконечные часы упражнений после рождения второго ребенка. Единственной проблемой, хоть и небольшой, были, по ее мнению, бедра. Как ни крути, но их все-таки трудно было назвать девичьими. Они явно свидетельствовали о материнстве. Это были бедра матери семейства, как однажды заметил Броуди. Вспомнив об этом, она вдруг почувствовала угрызения совести, но на фоне охватившего ее возбуждения они тут же пропали. Ноги у нее были длинные и, несмотря на пышные бедра, стройные. Идеальные ступни и лодыжки, аккуратно подстриженные ногти могли привести в восхищение даже самого строгого ценителя.

Она надела свою больничную форму. Из глубины шкафа достала целлофановый пакет, куда положила очень маленькие трусики, бюстгальтер, туфли-лодочки на низком каблуке, аккуратно сложенное бледно-лиловое шелковое платье, дезодорант, пластмассовую бутылочку с гигиенической пудрой, зубную щетку, тюбик зубной пасты. С пакетом она направилась в гараж, бросила его на заднее сиденье своего «Фольксвагена-жука». Сев в машину, она завела ее и поехала в Саутгемптонскую больницу.

Нудная езда еще лишь усилила усталость, которая ощущалась уже несколько часов. Хотя что удивляться, ведь она не спала всю ночь. Вначале лежала на кровати, потом сидела у окна, борясь с противоречивыми чувствами: страстью и укорами совести, желанием и раскаянием. Она уже не помнила, как в ее голове зародился этот безумный, рискованный план. Она вроде бы гнала от себя все эти порочные мысли, но в то же время они не давали ей покоя. С того самого дня, когда она впервые увиделась с Хупером. Она много раз все взвешивала и убедила себя, что игра стоит свеч. Хотя и не вполне понимала, чего этим добьется. Она знала лишь одно: в ее жизни что-то, хотя бы что-то должно измениться. Ей хотелось, чтобы кто-то дал ей понять, заверил ее, убедил, что она по-прежнему желанна… Не только для мужа, нет. Здесь ее все устраивало. Ей хотелось быть желанной для тех, кого она по-прежнему считала себе ровней, для кого-нибудь из того круга, к которому все еще себя причисляла. Она понимала, что без какой-то встряски что-то – то, что она больше всего лелеяла – в ней умрет. Прошлого не вернуть. Но, может, удастся хоть как-то воскресить его в памяти, ощутить душой и телом хотя бы на время? Ей нужна была своего рода инъекция прошлого, и помочь ей в этом мог только Мэтт Хупер. Ни о какой любви она даже не думала. Равно как и о глубоких, долгих отношениях с Хупером. Она жаждала лишь некоторого возрождения…

Эллен была рада, что выполняла в больнице такую работу, которая требовала внимания и общительности. Это не давало ей отвлекаться на ненужные размышления. Вместе с еще одной волонтеркой она меняла постельное белье престарелым пациентам, для многих из которых больница стала настоящим домом. Некоторым уже вообще не суждено было ее покинуть. Ей приходилось запоминать имена их детей, живущих в других городах, и придумывать разные отговорки на случай, если от них не приходили письма. Она притворялась, будто помнит содержание популярных телешоу, обсуждала с ними, почему какой-нибудь герой очередного выпуска бросил свою жену, хотя та, ради которой он это сделал, была явной авантюристкой.