Лина Бенгтсдоттер - Аннабель [litres]

Бетти отмахнулась от нее, назвав ее скучной, когда она попыталась объяснить, что два человека не становятся братом и сестрой только от того, что их родители живут вместе.

Чарли почувствовала, что ей срочно нужно выпить. Правда, какой смысл оставаться трезвой, если работать все равно нельзя? Открывая дверь в подвал, она мысленно молилась, чтобы сокровищница Бетти осталась нетронутой.

Когда она спускалась вниз по лестнице, в нос ей ударил запах земли и сырости. Маленькие грязные окошки практически не пропускали света. Ничего не произошло, когда она нажала на выключатель, так что ей пришлось пробираться на ощупь, пока глаза не привыкли к темноте. Вскоре она нашла дверь в винный погреб. Сохранило ли вино свои качества? Можно ли его вообще пить? Это она сейчас выяснит. Быстро схватив две бутылки, она вернулась обратно к свету.

Ей понадобилось немало времени, чтобы найти штопор. В кухонных ящиках все валялось вперемешку. Бетти никогда не понимала, зачем раскладывать вещи по какому-то принципу. Это был один из тех пунктов, который настойчивая сотрудница социальной службы раз за разом обсуждала с ней, – как важны порядок в доме, распорядок дня и четкие правила. «Если ты хочешь, чтобы девочка осталась с тобой, Бетти, ты должна показать, что ты взрослая и готова нести ответственность». Но тут Бетти улыбалась во весь рот и заявляла, что главное – любовь, и тут тетенька из социалки обычно вздыхала и говорила, что одно не исключает другого, что все это взаимосвязано.

– Она, что, хочет меня отобрать? – каждый раз спрашивала Чарли после этих визитов. – Эта тетка увезет меня куда-то?

– Только через мой труп, – отвечала Бетти. – Со мной ты в безопасности, Чарлин!

Но с Бетти трудновато было чувствовать себя в безопасности. И дело было не в том, что вещи валялись как попало, что правила отсутствовали, и ей разрешалось приходить и уходить, как она хотела. Самое ужасное – это переменчивое настроение Бетти, непредсказуемость того, какой сегодня выпал день. И конечно же, выпадали дни с песнями и танцами среди вишен – дни, когда они вместе доплывали до запруды и играли в четыре руки на пианино. Но случались и такие дни, когда Бетти не вставала с постели, когда ее травмировали свет и звуки. Дни, когда она просто лежала, смотрела в потолок и даже не отвечала на прямое обращение. А потом, когда она снова вставала, начинался период попоек. По дому бродили пьяные люди с гитарами и растерянные овчарки. Бетти стояла на верху лестницы, приветствуя всех. Почему все странные типы обязательно должны были явиться к ним в дом?

Потому что Бетти хотела иметь открытый дом, где звучат песни, смех и музыка. Ведь жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на скучные вещи. Неужели Чарлин не нравится, что маме хочется устроить вечеринку, когда она наконец-то снова в хорошем настроении?

Чарли тщетно пыталась объяснить, что ей все это не нравится, что все эти пьяные личности пугают ее. Бетти просто не понимала, о чем речь. В свой дом она никогда не пригласила бы сумасшедших! «Если хоть волос упадет с твоей головы… если кто-нибудь тронет тебя хоть пальцем, то… я смогу защитить тебя, моя дорогая!»

Но в те ночи, когда вино лилось рекой, когда Бетти засыпала в туалете и уже не могла ни от чего ее защитить, – в такие ночи у Чарли возникало желание, чтобы тетка из социалки приехала за ней и увезла ее отсюда, куда-нибудь в более спокойное местечко.

– А, это ты! – воскликнула Ребекка, когда Аннабель вошла в ее гостиную. Телевизор был включен на полную мощность, так что подруга вынуждена была кричать. – Что с тобой, черт подери?

Ребекка потянулась за пультом и убрала звук до нуля.

– А что? – спросила Аннабель.

– У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

«Может быть, так оно и было», – подумала Аннабель. Посмотрев в мутные глаза Ребекки, она поняла, что говорить с подругой о серьезных вещах сейчас не имеет смысла. Этот разговор придется отложить до завтра.

– Я уже начала, – проговорила Ребекка, поднимая бокал.

– Вижу, – ответила Аннабель. Она оглядела журнальный столик, переполненную пепельницу, бутылки с водкой и с «Фантой». – Где ты достала выпивку?

– У стариков в баре, – ответила Ребекка. – Ты потом со мной всю жизнь не расплатишься, когда мамаша это обнаружит. Как ты могла все мне сорвать со Сванте? Ты же знаешь, что я ему заплатила, да ведь? Триста крон.

– Он все тебе потом отдаст. Кстати, эту проблему я решила.

Она показала Ребекке пакет, в котором что-то позвякивало.

– У кого ты купила?

– Я не выдаю свой источник.

Ребекка вздохнула и проговорила, что вся эта таинственность начинает ее чертовски раздражать. Раньше они все друг другу рассказывали, а теперь вдруг тайны какие-то. Какой смысл дружить, если лучшая подруга все время что-то от нее скрывает.

Аннабель начала вынимать из пакета бутылки. Ребекка присвистнула, увидев бутылку лакричной водки.

– Твой источник раскрыт, – сказала она с улыбкой.

– Что ты смотришь-то? – спросила Аннабель, садясь рядом с ней на диван.

– Этот фильм называется «Семь». Мне его мама посоветовала. Я спросила ее, какой самый страшный фильм она видела в жизни, и она сказала, что вот этот. Я его уже досмотрела, а теперь поставила с начала, чтобы понять, что же в нем такого страшного. Там речь идет о семи смертных грехах. Например, вот это толстяк, – Ребекка указала на экран, – он виновен в…

– Обжорстве? – предположила Аннабель.

– Ах черт! Я и забыла, что имею дело с экспертом по Библии. Все же чертовски странно, что ты начала тусоваться в церкви. Ты ради него туда ходишь, да? Не ради Господа, теток или библейской болтовни. Скажи все, как есть, Белла. Тебя возбуждает пастор?

– Да брось! – воскликнула Аннабель. – Ты меня уже об этом спрашивала. Ханнес бы никогда… не забывай о его пасторском сане.

– Пасторы хуже всех, – проговорила Ребекка. – Пасторы, полицейские и социальные работники. Людям этих профессий доверять нельзя. Поклянись, что это не он!

– Клянусь.

– На Библии?

– На Библии.

– Но тогда кто же это? Я начинаю подозревать каждого мужика в этой проклятой деревне.

Аннабель молчала, выжидая. Ребекке трудно было сосредоточиться на чем-то одном, особенно когда она была пьяна. Она и сама собиралась рассказать ей обо всем сегодня вечером – о Нем, о ребенке, обо всем, но теперь… Сказать что-либо сейчас было бы полной глупостью.

– А сейчас будет кусок про жадность, – продолжала Ребекка, кивая в сторону телевизора. – Черт, надо мне тоже поскорее стать верующей, а то я виновна во всех этих долбаных смертных грехах.

– Да кто из нас без греха? – сказала Аннабель. – Кстати, у тебя не найдется сигаретки?