Говард Лински - Безымянная тропа

— Я не дуюсь, — сказал он тихо. — Я никогда не дуюсь.

Винсент потянулся дальше и распластал пальцы, но без толку.

— Ладно, тогда в чем дело?

Винсент тяжело вздохнул и вытащил руку. Он все еще не смотрел на Брэдшоу. Вместо этого он печально взирал на свой потерянный шоколадный батончик.

— Сейчас я переживаю трудные времена, вот и все.

Брэдшоу мог сказать по поведению Винсента, что он был товарищем по несчастью. Он должен был заметить это раньше. Отчасти все дело было в том, как тот уклонялся от разговоров или, казалось, отступал в свою защитную раковину, когда руководство рвало его на кусочки, но также дело было в том, как тот вел себя, словно не представлял большой значимости. Винсент часто ходил с опущенной головой и смотрел на свои ботинки, когда говорил с людьми, избегая зрительного контакта. Можно с уверенностью сказать, что он чувствовал себя ничтожеством большую часть времени.

— Решил оставаться в тени последнее время? — спросил Брэдшоу.

— Да.

— Мне нравится иногда так делать, — приободрил он старика. — Но мне бы пригодилась твоя помощь, ну, знаешь, когда ты почувствуешь себя лучше.

— Конечно, — Винсент поднял взгляд и встретился с ним глазами. — Помогу.

— Так между нами все нормально?

Винсент кивнул.

— Однако мне пора идти домой.

— Все в порядке, — сказал Брэдшоу, — я сейчас тоже ухожу. Мне нужно кое с кем поговорить, — и Брэдшоу сильно наморщил лоб при этих словах.

— В чем дело? — спросил Винсент.

Без предупреждения, Брэдшоу на шаг приблизился и выбросил ногу в пинке с огромной силой. Винсент вздрогнул, когда ботинок молодого мужчины пролетел мимо него и сильно ударил по металлической пластине, через которую в торговый автомат бросают деньги. Автомат выдержал удар, но тревожно отклонился назад и ударился об стену позади, а затем почти сразу же принял исходное положение. Как только он выпрямился, беглый шоколадный батончик избавился от захвата металлической спирали и спокойно упал в раздаточный лоток внизу автомата.

— Вот видишь, — Брэдшоу улыбнулся Винсенту, — командная работа.

***

Когда Том вышел из мужской уборной в «Красном льве», все еще застегивая молнию, его поджидал Йен Брэдшоу. Он сделал шаг по направлению к Тому, схватил журналиста за горло и ударил его об стену.

— Какого черта? — запротестовал он, слова слегка исказились из-за хватки полицейского на его горле.

Он схватил Брэдшоу за запястье, но более крупный мужчина держал крепко.

— Я искал тебя! — прорычал Брэдшоу. — Я прочитал ту гребаную статью в «Миррор»!

— Это не я, — прохрипел Том, и в искре сомнения в глазах Брэдшоу он увидел свой шанс избавиться от руки детектива. — Это не моя вина, — сказал он, потирая шею, — они переписали эту чертову штуку, чтобы все звучало негативно.

— Ты говоришь, что это сделали они, — глаза Брэдшоу дико блестели. — Моя судьба под ударом из-за них.

— Мне жаль. Я все исправлю. Я обещаю.

— Как? — потребовал ответа Брэдшоу.

— Я пока не знаю, — сказал Том, — но исправлю. Я перед тобой в долгу, Йен, хорошо?

И Брэдшоу посмотрел на него таким взглядом, который говорил, что все, определенно, не в порядке.

***

— Все в порядке, Том? — спросила Хелен.

Ни один из них не слышал, как она подошла сзади, но теперь оба мужчины повернулись и увидели, что она неуверенно смотрит на них.

— Все хорошо. Это констебль Йен Брэдшоу, — сказал он ей, — старый друг со школы, — и он принялся поправлять куртку, которая собралась в кучу, когда офицер полиции схватил его.

— Это — Хелен Нортон, — сказал он Брэдшоу. — Талант из «Вестника».

— Рад познакомиться, Хелен, — смущенно пробормотал Брэдшоу.

— Однако мне пора идти.

— Я услышала крики из бара. Из-за чего? — спросила Хелен, когда констебль ушел.

— Я расстроил его, — сказал Том, — ненамеренно.

Он покачал головой, будто это было не важно.

— Пойдем выпьем.

***

Констебль Скелтон и сержант О’Брайан наблюдали за входной дверью «Красного льва» с интересом. Они только что видели, как констебль Брэдшоу покинул место, но их текущая цель все еще была внутри.

— Он может проторчать там часы, — заметил Скелтон.

— Прекрати ныть, — сказал ему О’Брайан.

— Он распушит перья перед этой юбкой из «Вестника», — вздохнул Скелтон. — Я просто говорю, что внутри будет намного теплее.

— Мы не будем вести наблюдение из чертового бара, — сказал ему О’Брайан.

— Почему нет? — спросил Скелтон. — Он не знает, как мы выглядим.

— Он работал в «Вестнике» долгие годы. Как часто ты давал показания в суде, когда на слушании присутствовали журналисты?

При этих словах Скелтон застонал, что О’Брайан принял за признание, что Том, вероятно, узнает их по тем дням, когда он освещал заседания суда.

— Послушай, Кейну нужно имя, и мы не можем заставить Брэдшоу сознаться, так что нужно подойти к делу с другой стороны.

— Ну, я надеюсь, что он не проведет всю ночь, пытаясь затащить эту пташку в постель.

— Она не такая, — сказал О’Брайан.

— Откуда ты знаешь? — спросил Скелтон.

— Я знаю, — возразил О’Брайан, — интуиция, — и он постучал пальцем по виску.

— Файвер говорит, что ты ошибаешься, и он займется с ней сексом к концу вечера.

— Спорим.

— Мне стоит извиниться, — сказала Хелен Тому, когда они сели за тихий столик в баре.

— За что? — спросил он.

— Я переживаю из-за нашего разговора.

По тому, как он на нее посмотрел, стало видно, что он понятия не имел, о чем она говорит.

— Ну, знаешь, о пропадающих людях, — напомнила она ему, — и о твоей матери.

— Ох, — сказал он, — все в порядке. Ничего страшного.

— Что случилось? — спросила она, затем тотчас же переменила тон. — Нет, это не мое дело.

— Я не занимаю оборонительную позицию в отношении этого, — сказал он спокойно. — Я думаю, что у нее, вероятно, была послеродовая депрессия, но бабушка Нэн сказала мне, что она не справилась. С детьми я имею в виду и с жизнью в общем, если быть честным. Мой отец тогда работал, зарабатывал деньги и пил не так уж много. У нее был дом и двое детей. Все считали, что она должна быть благодарной за это, но продолжала все время заливаться слезами. Я помню об этом немного, да и о ней. Затем однажды она оставила нас у бабушки и не вернулась, чтобы забрать. Она просто встала и ушла.

— Это ужасно.

— Мой отец, по правде говоря, был идиотом и безнадежным неудачником. Он поздно женился на молодой женщине намного младше него. Ему было около тридцати пяти, как я думаю, а ей было двадцать три или около того. Сейчас это существенная разница в возрасте: тогда это должно быть была разница размером с Персидский залив. Очевидно, меня там не было, чтобы увидеть это, но я слышал, что случилось дальше. Я как бы собрал все, что он сказал, что упомянула моя бабушка, когда ослабляла бдительность или особенно горько отзывалась о моей матери, что другие люди говорили о ней, потому что они думали, что я слишком мал, чтобы понять.