Говард Лински - Безымянная тропа

Затем он поправил сам себя.

― То есть, был убит.

― Почему он записался на сверхсрочную службу, если его брат воссоединился с Мэри, ― спросила Хелен. ― Судя по тому, что сказал Сэм, проблемы Джека были бы решены?

― Отягощенная виной совесть, ― ответил Том, будто это было очевидно.

Его тон разозлил ее.

― Кто знает, ― сказал Родди. ― Джек служил в британских экспедиционных силах, которые сражались в арьергарде в Дюнкерке в сороковом году. С того берега было спасено больше трех сотен тысяч солдат. Джек Кольер не был одним из них.

― Только подумать, он пережил все эти сражения в Первую Мировую Войну и вернулся домой через двадцать лет, только чтобы быть убитым в другой чертовой войне, ― подметил Том.

― Его удача под конец иссякла, ― согласился Родди.

― Так, значит, он не остался безнаказанным, ― Том язвительно сказал Хелен.

― А младший брат, Стефан? ― спросила Хелен, игнорируя Тома.

― Боюсь, что он тоже умер.

― Я надеялся, что кто-то остался жив, кто может знать правду обо все этом, кроме старой Мэри Кольер, ― сказал Том, ― потому что мы не добьемся ее от нее.

― Можем добиться, ― запротестовала Хелен, ― если сможем убедить ее, что знаем больше, чем она считает, ― и она повернулась к Родди. ― Что случилось со Стефаном Кольером?

― Как и сказал Сэм, Стефана поместили в больницу для душевнобольных, ― он провел кончиком шариковой ручки по своим записям, пока не обнаружил нужный отрывок. ― В пятьдесят первом году его увезли в Спрингтон.

Он опустил свою ручку и посмотрел на Хелен.

― Это недалеко отсюда. Когда Стефана отвезли туда, это место было известно как психиатрическая больница. Мне стыдно говорить это, но, когда я был ребенком, мы называли его дурдомом. К тому времени, как он закрылся, на данный момент уже около десяти лет назад, он был психиатрическом госпиталем.

Он мрачно улыбнулся.

― В некотором роде, прогресс, как я думаю.

― И Стефан умер там? ― спросила Хелен.

― Я позвонил кое-кому, кто работает в консультационной конторе в Дареме, где они хранят все старые записи о пациентах, ― сказал Родди. ― Приятной леди, такой же любительнице истории, как и я, мы ходим на одни и те же собрания.

Том сопротивлялся искушению забарабанить пальцами по столу от нетерпения. Он всегда хотел перенаправить ход монолога Родди, чтобы он быстрее дошел до сути дела.

― Она перезвонила мне позже, ― продолжил Родди, ― и сказала, что Стефан находился там до самого конца.

― Так кто присматривал за ним в промежутке между тем, как Джек Кольер записался на срочную службу, а Стефана отправили в Спрингтон? ― спросил Том. ― Это целых четырнадцать лет. Генри забрал его, когда женился на Мэри?

― Должно быть он. У него больше никого не было.

― Какой печальный конец жизни, ― сказала Хелен, ― в таком месте. Что именно с ним было не так?

Родди пожал плечами.

― В те времена, на деталях не заостряли внимание: вероятно, что-то с нервами.

― С нервами?

― Это эвфемизм, ― объяснил Том нетерпеливым тоном, ― всеобъемлющее понятие, которым люди пользовались, когда пытались быть тактичными. Когда Стефан Кольер был ребенком не принято было говорить о болезнях или инвалидности…

― Именно, понятие нервы использовали для описания любого из большого количества заболеваний: от острой контузии до истерии, тревоги или послеродовой депрессии, ― объяснял Родди, ― и сотен других состояний, которые могут попасть под понятие того, что мы сейчас воспринимаем как ментальное расстройство. Люди тогда толком не понимали такого рода вещи, так что, если кто-то слетал с катушек, их, по большей части, считали спятившими и запирали. То были темные времена. Между войнами они даже запирали девушек за то, что те занимались сексом до свадьбы.

Его глаза озорно блеснули.

― Представьте себе это сейчас. Тогда бы не осталось никого в деревне.

― Ментальные болезни были клеймом, ― сказал Том, ― людей, подверженных им, стыдились.

― А они называют это старыми добрыми временами, ― произнесла Хелен.

***

― Мне пора возвращаться в офис, ― сообщила она ему, когда они покинули Родди.

― Хорошо, ― ответил он, открывая дверь автомобиля.

― Но я смогу встретиться с тобой позже, если хочешь?

― Конечно.

― В чем дело?

― Ни в чем.

― Я думала, только женщинам полагается делать это, ― она нахмурилась.

― Делать что?

― Делать вид, что все хорошо, когда все наоборот.

― Я не понимаю тебя.

― Мне жаль, если я вчера расстроила тебя, ― сказала она. ― Ты был прав: я ничего не знаю о твоей матери. Я не должна была ничего говорить.

― Ах, это, ― он покачал головой, будто уже забыл об этом. ― Ерунда.

― Тогда почему ты на меня не смотришь? ― спросила она. ― Ты ведешь себя как разозленный медведь каждый раз, как я открываю рот.

― Ох, да, ладно, ― запротестовал он, затем понял, что в чем-то она права. ― Извини, ― сказал он. ― Я не выспался прошлой ночью.

Воспоминание о пятимильной прогулке обратно до Грейт Мидлтона в темноте все еще сыпало соль на раны.

― На меня сейчас многое давит.

― Хорошо, ― сказала она, его извинение успокоило ее. ― Ладно, если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом.

― С чего бы я захотел этого? ― скептически усмехнулся он. ― Я ― мужчина с Севера, мы не рассказываем о наших проблемах, никогда.

― Извини, ― сказала она, ― должно быть, выскользнуло из головы.

***

Со своего наблюдательного пункта на возвышенности у него был отличный обзор на игровую площадку, так что ему даже не нужно было выходить из машины. Его не интересовали ужасные подростки, те, что прислонились к стенам или дрались друг с другом по пути, чтобы покурить позади рядов гаражей на противоположном конце школы. А вот те, что помладше, да, и только девочки: маленькие ангелочки, которые все еще сладко улыбались, не были циничными и манипулирующими, те, что пока не изменились. Он так отчаянно желал спасти их.

Его окно было открыто, и он мог слышать их смех и вскрики даже отсюда. Он посмотрел вниз на маленькие фигурки далеко под ним с чувством великой печали, ему хотелось плакать, потому что он знал две вещи. Он никогда не сможет спасти их всех, и это не сможет дальше продолжаться.

Он почти попался, шок и внезапное понимание того, насколько близко он был к краху, выбило из колеи. Он знал, что он сможет сделать это еще раз, вероятно, два или даже три, но, в конце концов, сеть вокруг сузится. Что-то пойдет не так и его схватят.

Вероятно, он может просто прекратить и тогда, может быть, они никогда не найдут его. Он может сбежать, отправиться так далеко, что никто даже представления не будет иметь, что он ― Жнец. Это была отравляющая мысль. Но нет, кто тогда будет исполнять волю Господа?