Сабин Дюран - Солги со мной

– Ничего, – утешила она, закрывая банку, – найдем применение.

Мы уселись на террасе. Все были на взводе. Эндрю с Тиной, очевидно, опять поссорились, а Элис дергалась из-за грядущего прибытия Ивонн и Карла. Меня же беспокоил Луис. Я рассматривал его через стол. Огромный вульгарный полуребенок-полумужчина. Тело слишком велико для неразвитого мозга, на лице продолжается сейсмическая активность. Он копался в еде, держа вилку в правой руке, как будто подчеркивая, что он настоящий мачо и выше общепринятых правил. Но потом Дейзи попросила его налить стакан воды, и он неуклюже выполнил просьбу, расплескав по столу, и покраснел, как маленький мальчик.

Было все еще жарко и невероятно влажно. Поговаривали о «ночном купании». Элис настояла, что сама помоет посуду.

– Иди-иди, – погладила она мое плечо. – Ты сегодня уже достаточно помог.

Эндрю вызвался вытирать тарелки, а остальные спустились к бассейну и включили подсветку на дне.

– Жаль, что с Эпитарой ничего не вышло, – раздраженно заметила Тина. – Хотя я могла это тебе сразу сказать.

– Да, печально. И все равно надо было попытаться.

– Вас обоих здесь сегодня не хватало. По крайней мере, Эндрю скучал. – Она щелчком сбила листок со стола в сторону бассейна.

Я смотрел на Дейзи, которая бесцельно плавала из стороны в сторону. С ее волос стекала вода, созревшее тело в свете ламп поблескивало белым. В кои-то веки оно оставляло меня совершенно равнодушным.

– Что Эндрю с Элис там копаются? – спросил я.

– Сейчас придут.

Но я не мог усидеть на месте. Объявил Тине, что забыл сигареты, и поднялся по тропе к дому.

Они устроились на моей курительной скамейке, вероятно думая, что здесь безопасно и их не увидят. Рука Эндрю лежала у Элис на плече, пальцы обхватывали плечо, подбородок покоился у нее на голове. При мысли о его щетине на ее мягких волосах я содрогнулся.

Меня не заметили. Элис смотрела вниз. Его глаза были закрыты. Они тихо разговаривали, ее губы шевелились. Не слышали, как я подошел, если откровенно, я поднимался по ступенькам как можно бесшумнее.

Украденное мгновение вдвоем – не дружеская близость, а что-то более темное и опасное.

Я скрежетнул зубами, руки сами собой сжались в кулаки.

Значит, я «рехнулся», что ревную?!

Мне как будто врезали в пах. Я не знал, что с собой поделать. Хотелось заорать, надавать ему по морде… В конце концов я просто развернулся и осторожно спустился той же дорогой к бассейну.

Со всей этой жарой, собакой и острой тоской по Элис я почти не спал. Может, будь я дома, в Лондоне, имея возможность поговорить с Майклом, сумел бы легче разобраться в происходящем. А так лежал без сна, поочередно переходя от неистовой ревности к жалкому смирению. То мне мучительно хотелось ощутить ее кожу на своей, скользнуть ладонями по горячей смятой простыне, провести руками по ее талии, то я представлял, как встаю, нахожу Эндрю и пинаю его по всему дому.

Заря пробудила здравый смысл. Может, я все это выдумал?

Когда вышел из душа, Элис еще лежала в постели. Протянула руки и заставила сесть рядом.

– Спасибо за вчерашнее! – проворковала она, просовывая пальцы под влажный край полотенца.

Я внимательно вгляделся в ее лицо.

– Пустяки! Мне нетрудно.

Она поцеловала меня в нос, потом по-французски в губы.

– Ляг со мной. – Опустила руки и сжала мои голые ягодицы.

Прошлой ночью я, проигнорировав ее, читал книгу (или притворялся, что читаю), но сейчас не устоял. Разумеется, не устоял! Раздвинул ей ноги резче, чем сам хотел, прикусил губу, удерживая руки над головой. Хотелось обладать, подчинить – если не ее, то собственные эмоции. Она застонала от наслаждения, но не кончила. Может, я неправильно все понял? Затащила бы она меня сейчас в постель, получила бы удовольствие, если влюблена в Эндрю?

К завтраку с остальными мы присоединились с опозданием. Строительная техника уже работала, буравили землю. Тина в розовом халате рисовала поодаль от Эндрю. У ее ног лежали тюбики с краской и стояла баночка с водой. Эндрю в полном обмундировании сидел на столе, поглядывая на часы.

– Все в последнюю минуту, да? – желчно заметил он.

Ивонн и Карл прилетали в обед, и вчера за ужином Эндрю с Элис обсуждали, во сколько нужно выезжать в аэропорт.

– Успеем, – отозвалась Элис. – Пока еще пройдут таможню… И вообще, я готова.

Она отломила себе хлеба, поднесла к носу, с закрытыми глазами вдохнула дрожжевой аромат.

– Теперь, когда меня вписали в страховку, могу, конечно, повести и я. – Я уселся и налил себе кофе.

Поставил кофейник на стол и внимательно оглядел обоих. Элис задумалась, словно взвешивала мое предложение.

– А это вариант… – произнесла она. – Как думаешь, Эндрю?

– Там легко заблудиться.

На другом конце террасы Тина опустила альбом для рисования.

– Ничего, Пол найдет.

– Нет, там правда сложно, – произнесла Элис, потянувшись через меня за маслом и намазала немного себе на хлеб. Добавила с полным ртом: – Оставим все как есть.

Я дождался, пока они уедут – машина, трясясь на ухабах, свернула за угол, и шум мотора превратился в едва различимый рокот – и обошел дом в поисках Тины.

Застал ее в кухне. Краски были забыты, она оделась в очередной льняной мешок: на сей раз застиранный, выцветшего зеленого цвета, с подолом на несколько сантиметров сзади короче, чем спереди, так что обнажился бело-голубой, с ямочками, сгиб над коленями. Глаза покраснели – в уголках проступила тоненькая сетка лопнувших сосудиков, я заподозрил, что она плакала.

– Ты как?

– Нормально.

Я сделал глубокий вдох. Спросить, что она думает про Эндрю и Элис? Осмелюсь ли я облечь подозрения в слова?

– Хочу устроить пикник в Стефанос. Можно спуститься пешком, никому не повредит. Заодно сбежим от шума.

Она протиснулась мимо меня и начала снимать со стульев на террасе полотенца.

– Купим пирожки с сыром и съедим на пляже – вот и обед. – Запихнула полотенца в большую холщовую сумку. – Поплаваем с маской, покупаемся. Возьму краски… Дети! Живее! Мы уходим!.. Может, открытки напишем. Ты с нами?

Я остановил ее в дверях, положив руку ей на плечо. Было видно, что она взбудоражена. Хотелось показать, что я на ее стороне.

– А ты хочешь, чтобы я пошел? – спросил я многозначительно.

– Поступай, как знаешь.

– Конечно. Но ты хочешь?

Черт! Теперь вспоминаю, и – да, наверное, на самом деле вышло так, словно я навязываюсь. Я этого не хотел. Просто старался утешить.

Она подняла взгляд с моей руки на лицо и размеренно повторила:

– Поступай, как знаешь.

Что-то в выражении ее лица меня обидело. Я убрал руку.

– Тогда, наверное, не пойду.

Я сидел на террасе, курил и смотрел, как они суетятся, приходят и уходят, ищут, находят и снова теряют шорты, мячи, циновки, собирают бессмысленные костыли для своей бессмысленной жизни. Никому до меня нет дела, думал я в приступе жалости к себе, никому я не нужен…