Джофф Николсон - Город под кожей

– Да уж. все относительно.

Зак посмотрел за окно из-под припухшего века и не смог понять, куда они едут.

– Куда мы едем?

– Назад, ко мне.

– В другой обстановке я был бы счастлив.

– Я еще тебя осчастливлю, Зак. Дай только закончить увертюру с пинцетом и спиртовыми тампонами.

– А где ты живешь?

– В сквоте.

– Да ну?

– В отеле «Телстар». Слыхал о таком?

– Кто ж не знает отель «Телстар»!

Подобно Вроблески и многим другим, Зак привычно думал о «Телстаре» как о месте, где когда-то работал вращающийся ресторан. А точнее, «Салон Канаверал», бар с космической тематикой на двадцать третьем этаже, из которого открывался полный – на 360 градусов – обзор города. Бар делал один оборот каждые шестьдесят минут. Впрочем, никто уже не помнил, когда он вращался последний раз.

Отель «Телстар» задумывался как поэма из цветного бетона, стали и тонированного прессованного стекла, олицетворение идеалов и дизайнерских бзиков 60-х годов. Фундамент занимал целый квартал. Внизу помещался четырехэтажный блок, стены которого были украшены косыми и волнистыми линиями, с угла крыши тянулась кверху цилиндрическая башня – слишком короткая, чтобы выглядеть фаллическим символом. Если смотреть строго сверху, с высоты птичьего полета, сооружение напоминало амебу со смещенным ядром или глазунью из одного яйца. Вестибюль смахивал на психоделический планетарий; номер для молодоженов – на штаб-квартиру НАСА; в подвале помещалась дискотека в стиле оп-арт с аквариумами до потолка.

Критики, коих находилось немало, утверждали, что архитектурная крутизна со временем тускнеет, и, разумеется, были совершенно правы. Когда деловая активность пошла на убыль, номера начали простаивать, конференции и ярмарки переехали в другие места, и отель вмиг состарился. Остановка вращения ресторана стала первой, чрезвычайно символичной мерой экономии. Этого оказалось мало. «Телстар» закрыли, рольставни опустили – в таком состоянии отель пребывал почти десять лет. Но отнюдь не пустовал.

Амбициозные, хотя и расплывчатые планы оживления отеля, превращения его в жилой многоквартирный дом, колледж, музей либо комбинацию и того, и другого, и третьего существовали еще до избрания Мег Гундерсон мэром. Разумеется, всегда находились люди, предлагающие снести уродину к чертовой матери. Отель несколько лет простоял пустым, дебаты зашли в тупик, а тем временем его заняла группа политизированных, никем не управляемых сквоттеров. Самоназванные «домоседами», они вели себя как помесь Вуди Гатри с Безумным Максом – радикально, анархически, зато умели находить общий язык с масс-медиа. Группа заселилась вместе с детьми и собаками и принялась созывать пресс-конференции. В выступлениях поднимались темы общественного контроля, бездомности, обездоленности, корпоративного беспредела…

Тут подключилась Мег Гундерсон, уже успевшая стать мэром, и организовала временный компромисс. К отелю снова подвели центральные коммуникации (но не в таком объеме, чтобы «Салон Канаверал» снова завертелся), сквоттерам разрешили остаться при условии, что они будут сидеть тихо до того, пока не примут окончательное решение, что делать с «Телстаром». Воз и поныне был там.

Зак часто задумывался, не нанести ли сталкерский визит в старый отель. Его останавливали некоторые соображения. Во-первых, говорили, что развалина – убийственная ловушка: стены, полы, лестницы могли обрушиться под весом незадачливого исследователя, хотя Зак в этом сомневался. Вряд ли мэр позволила бы сквоттерам занимать аварийное здание. Скорее всего, реальную угрозу представляли собой сами жильцы. Среди них, по слухам, происходили драки и дикие загулы. Правда, Мэрилин вовсе не производила впечатление оторвы, но это еще ничего не значило – он, возможно, попросту идеализировал новую подругу. Последний раз, когда Зак примерялся к окружающему отель забору, его встретил охранник с чем-то сильно огорченной, недружелюбной собакой. Зак так и не понял, кого они там охраняли – общественность от сквоттеров или наоборот. Он счел за лучшее не выяснять. Как показал последний визит во владения Вроблески, сталкерские фантазии порой разбиваются о суровую действительность.

Мэрилин остановила универсал за полквартала до ворот, ведущих в заросший травой двор отеля, где стоял на часах еще один охранник с собакой. Девушка подошла к нему и спросила: «Эй, Боб, как дела?», сунула охраннику в ладонь пару бумажек и потрепала собаку по холке. Боб смерил взглядом Зака, его искаженное болью лицо с пятнышками крови и торчащими колючками кактуса и решил, что это его не касается.

– Не жалуюсь, – ответил он, открывая ворота и впуская парочку.

Девушка взяла Зака за руку (ему понравилось) и повела по двору, как по полосе препятствий, – между бетонных опор, колючей проволоки, огромного куста сирени, сгоревшего школьного автобуса. В отель они проникли через служебный вход, открыв погнутые металлические двери, и попали в длинный коридор, местами освещаемый голыми лампочками, свисающими с потолка гирляндой гнилых китайских фонариков. Коридор вел мимо зева разгромленной кухни – печи с футеровкой напоминали внутренности выброшенного на берег парохода – и гигантской прачечной, в которой, как дома в трущобах, громоздились стопки посеревшего постельного белья. Весь коридор был испещрен граффити – смеющимися роботами, карликами с огромными членами, политическими лозунгами «Это революция, детка!». В дальнем конце коридора был виден круг яркого света, у ржавых дверей грузового лифта стоял аварийный генератор. Им так никто и не попался навстречу, хотя Заку показалось, что он слышит звуки репетирующей где-то наверху рок-группы.

– Хочешь рискнуть на лифте? – спросила Мэрилин. – Иначе топать о-го-го сколько.

Зак больше не хотел рисковать, однако тащиться пешком его устраивало еще меньше. Он вступил в заплатанную, отжившую свой век кабину лифта, Мэрилин нажала несколько кнопок на стенной панели, и они с грохотом поползли вверх мимо множества этажей. Наконец кабина, вздрогнув, остановилась. Двери лифта раздвинулись на добрых полметра ниже уровня пола. Зак взобрался на него и подслеповато огляделся в странном полутемном фрагменте пространства со стеклянными стенами. Они находились на последнем этаже отеля, в «Салоне Канаверал», во вращающемся ресторане, который больше не вращался.

– О боже, – простонал Зак. – Я попал в параллельную вселенную?

«Салон Канаверал» действительно дышал пафосом шестидесятых – дыханием уже захиревшим и почти остановившимся. Повсюду торчали всякие капсулы, сферы, белые яйцевидные кресла, пластмасса которых покрылась мелкой сеткой трещин и желтоватой патиной. Сквозь слой крошеной штукатурки на ковре угадывались скопления звезд и планет. На стенах висели неподдельные реликвии: истрепанные флаги и вымпелы, портреты устрашающе молодо выглядящих астронавтов, закопченные куски ракетных стабилизаторов, полые корпуса спутников. Еще там была карта, в которой Зак, несмотря на свое состояние и облепившую треснувшее стекло плесень, узнал точку прилунения в Море Спокойствия.