Роми Хаусманн - Милое дитя [litres]

Так, может, в этом все дело, Лена? Чувство, от которого голову словно зажимает в тисках. Может, это чувство вины?

Я принимаю обезболивающее, потому что у меня сломаны три ребра. Каждый раз я принимаю лишние полтаблетки в надежде, что это заглушит и другую боль. Лена, мне так одиноко… И вместе с тем я не могу пересилить себя, взять телефон и кого-нибудь позвать. Я думаю об отце, и о Кирстен, и о том, как было бы здорово, если б кто-то из них постучал в дверь. Три коротких и два длинных. Но этому не бывать. Оба утеряны для меня, безвозвратно. Отец погиб в аварии, когда мне было семь. Вместе с ним я лишилась и матери – не в прямом смысле, но все очень сложно. Мама проживает в Штраубинге, в пятнадцати километрах отсюда, и не жалуется на здоровье. Но после смерти отца она уже не садилась на край кровати и не пела мне детских песенок. И на прошлой неделе, когда забирала меня из больницы, она протянула мне руку в знак приветствия. Ну а Кирстен не переносила меня еще до моего исчезновения. Как видишь, Лена, твой муж не нашел бы человека менее подходящего, чем я, для своей нездоровой игры в семью. Вероятно, я была худшей кандидатурой на твою роль. Впрочем, в последние дни я часто гадаю, настолько ли она очевидна, твоя роль. При этом я имею в виду вовсе не то, к чему принуждал меня твой муж. Я имею в виду тебя, Лена. Я начала читать в интернете заметки о твоем исчезновении. Пока не могу читать подолгу – от пляшущих букв и яркого экрана у меня слезятся глаза, и от твоих фотографий, от нашей схожести в горле появляется вкус желчи. Кто ты в действительности? Кто ты, Лена Бек?

Герр Рогнер!

Я уже неоднократно пытался связаться с Вами через редакцию, но мне сказали, что Вы заболели. Это, на мой взгляд, не освобождает Вас от ответственности. Будучи главным редактором, Вы должны отвечать за публикуемые материалы даже в свое отсутствие. Почему Ваши сотрудники позволяют себе сочинять подобные статьи? Почему Вы допускаете, чтобы подобную дрянь еще и печатали? Я крайне разочарован Вами, герр Рогнер! Ведь Вам не понаслышке известно, каково это – пережить столь тяжелую утрату, – но именно Вам хватает наглости после моей дочери смешивать с грязью еще и имя моей внучки? Хочу выразить в связи с этим свое возмущение и подчеркнуть со всей ясностью, и Вы можете меня процитировать: Ханна вполне здорова, как умственно, так и физически – насколько человек может быть здоровым, учитывая известные обстоятельства. По причине нехватки витамина D в течение многих лет рост Ханны несколько меньше того, что считается нормальным для детей ее возраста. Верите Вы или нет, но Ханна совершенно нормальный ребенок! Она в состоянии держать ложку и не обляпаться при этом. Она не пускает слюни. Умеет ходить в туалет и даже моет руки после того. Кроме того, врачи не обнаружили следов физического насилия. Ее зубы в безупречном состоянии. Стоматолог даже вручил ей наклейку-звездочку. Вам вообще известно, что означает такая наклейка? Такие наклейки достаются исключительно – подчеркиваю, исключительно – тем детям, которые очень хорошо чистят зубы. Ханна не изъясняется звериными звуками – напротив, у нее богатый словарный запас; по крайней мере, он превосходит лексикон Вашей газетенки. Более того, Ханна говорит на четырех иностранных языках, если Вам интересно: английский, французский, испанский и итальянский. Так что Вы и Ваши коллеги можете выбрать, на каком языке она может сказать, чтобы Вы прекратили это непотребство! Мое возмущение последними публикациями не поддается измерению, и я настоятельно прошу Вас урезонить их автора. Предупреждаю, что готов принять в отношении Вашей газеты меры правового характера, если Вы и впредь позволите себе столь аморальное поведение.

Со всей категоричностью,

Маттиас Бек.

Я тяну пару мгновений, прежде чем нажать «Отправить». Вероятно, из-за Карин. Она сказала, чтобы я даже не пытался вступать в грызню с газетами – ведь мне по собственному опыту известно, какие они, эти стервятники. И добавила, что мне следует поберечь сердце. Что у меня есть дела поважнее, чем торчать в кабинете и строчить гневные – и бессмысленные, как выразилась Карин, – письма.

Но разве это возможно? Зомби-девочка и ребенок-призрак – так окрестили Ханну в прессе. У них есть лишь одно фото, одно-единственное, но в интернете заголовки к нему попадаются даже на кириллице и китайском. Я рад, что не могу прочитать этих заголовков. Мне достаточно зомби-девочки . Жалкие писаки! Как будто нам еще недостаточно пришлось пережить…

– Вот именно, – сказала Карин, когда я сразу после завтрака собрался к себе в кабинет, чтобы включить компьютер.

На столе между тарелок с надкусанными тостами лежала сегодняшняя газета. Заголовок первой полосы напрочь сбил нам аппетит. Первое фото: зомби-девочка из лесной хижины!

– О том и речь: мы и так слишком много пережили.

Карин произнесла это с присущим ей спокойствием, но по ее взгляду я сразу понял, что она хотела сказать: меня понесло не туда. Нам следует оплакивать дочь. Потому что так нам приличествует или просто потому, что мы заслужили это после долгих лет ожидания и неизвестности. Что мы, прежде всего, должны пережить то, что случилось в ту ночь, две недели назад. Эту безжалостную моральную сумятицу, когда мы на несколько мгновений вновь обрели нашу Лену – чтобы тотчас снова ее потерять.

– Так хотелось бы Лене, – таков был мой ответ.

Это надламывает ей хребет, каждый раз. На это ей нечем возразить, и она мгновенно затихает. Лена оставила нам бесценный дар. Именно поэтому я жму «Отправить» и направляю свое возмущение главному редактору ежедневной газеты.

Какое все-таки ужасающее чудо – жизнь.

Чудо, которое сотворила Лена.

Ханна. Ханнахен [11].

– Маттиас! – зовет Карин из прихожей, словно опасается, что я не услышу дверной звонок.

Герд обещался зайти с новостями. По телефону Карин больше ничего не смогла из него вытянуть. Очевидно, он извлек урок из того хаоса, который устроил в памятную ночь.

– Маттиас! – вновь доносится снизу голос Карин.

Я немного оползаю в своем кресле. Тело Лены по-прежнему не найдено.

– Герд приехал!

Упираюсь ладонями в край стола и тяжело поднимаюсь.

Для Карин это имеет большое значение. Ей хватило бы и нескольких костей, безошибочно принадлежащих Лене. Для нее важно похоронить хоть что-нибудь, чтобы было место, где можно высадить цветы и поплакать. Я не представляю, как справлюсь, когда кто-то покажет мне кость и скажет: «Вот, это твоя Лена».

Герд с коллегами исходят из того, что похититель зарыл ее где-то в лесу, неподалеку от хижины. Однако они уже не рассчитывают найти ее целиком. По всей видимости, в той местности наблюдается высокая популяция кабанов. В таком контексте не совсем уместно упоминать, что кабаны всеядны и могут растащить свою добычу на многие километры по округе.