Иван Белов - С привкусом пепла

– Ваши люди партизаны или кисейные барышни? – беззлобно спросил Зотов, берясь за края простыни. Они вдвоем с Решетовым подняли собачью находку без особого труда. Кило пятьдесят, может чуть больше. Светлое пятно выхода маячило и прыгало над головой.

– Давай сюда, – кивнул Зотов, выбравшись из затхлого морга под теплое весеннее солнышко.

Повар Кузьмич тихонечко забурчал и сделал вид, будто происходящее его не касается. Простыню расстелили за ледником на припеке. Куски тела в яркомсолнечном свете выглядели особенно жутко. Фиолетово-зеленая, покрытая темнымипятнами плоть, по-цыплячьи тонкие безволосые руки и ноги. Судя по первичным половым признакам, жертва - мужчина. Хм, уже что-то. Рубил мастер, по суставам, точными, сильными ударами, скорее всего топором. Концы мослов белели на срезах среди мяса и запекшейся крови. Местами виднелись неряшливые повторные удары, кривые и в крошках костей. Второпях расчленяли или в потемках. Но все равно мастерская работа, без опыта такое не провернешь. Мясник? Просто рукастый деревенский мужик?

– Доктор осматривал? – спросил Зотов.

– А то как же,– с готовностью отозвался Марков. – Первым делом, порядок мы знаем.

– Что сказал?

– Кузьмича клял, требовал собак пострелять.

– А по делу?

– Грит трупу дней пять.

Зотов быстро прикинул. Получается, расчлененка образовалась параллельно с убийством Твердовского, плюс минус день. Интересно. А это у нас что? Он обернул ладонь носовым платком и без всякой брезгливости поднял отрубленную правую руку. Рука и рука, ничего страшного, и не такое видал. На тыльной стороне ладони, на сгибе большого и указательного пальцев синела размытая, полустертая наколка «ЗОЯ», обрамленная с каждой стороны тремя лучиками. Такие по большой дурости колют или по малолетству.Буквы плавали и отличались между собой по размеру с наклоном.

– Зоя? – прочитал Решетов вслух.

– Не хотел бы я эту Зоечку на свидание пригласить, – хмыкнул Зотов, косясь на внушительные причиндалы между обрубков ног мертвеца. Догадка пришла сама по себе, быстрая, обжигающая, страшная.

– Михаил Федорыч, – окликнул он командира. – Пусть Воробьева мне позовут. Срочно.

– Сделаем, – ничего не понимающий Марков окликнул ближайшего партизана и отдал приказ.

– Ты чего? – подозрительно прищурился Решетов.

– Есть предчувствие нехорошее, подожди, я сейчас, – Зотов поднялся, увидев Кольку Воробьева. Парень вприпрыжку скакал по тропе, что-то жуя на ходу.

– Звали, Виктор Палыч? – набитым ртом спросил Воробьев и любопытно вытянул тонкую шею, в попытке рассмотреть останки сложенные на простыне.

– Звал, Коля, звал, – Зотов приобнял его за плечи, уводя в сторону от расчлененного трупа. – Помнишь, ты говорил у Горшукова наколка была?

– Была, – живо подтвердил Колька и в доказательство ткнул себя в тыльную сторону правой ладони. В пухлый валик на стыке большого и указательного. – Туточки вот. Девчонки имя, ну я вам рассказывал.

– Зоя? – Зотов весь сжался.

– А откуда вы знаете? – Колька удивленно захлопал коровьими глазами. И тут же рванулся что было сил. Сметливый, поганец.

– Погоди, погоди, еще ничего неизвестно, – Зотов с трудом удержал парня.

– Он там? Он? – запальчиво кричал Колька. – Пустите меня!

Зотов разжал руки, не до сантиментов сейчас. Колька подлетел к леднику и резко остановился, будто напоровшись на стену. Задышал, бурно вздымая грудь, хватая воздух высохшим ртом, ошеломленный видом растерзанного, расчлененного мертвеца.

– Это не Валька, – выдохнул Воробьев, уставившись на Зотова безумным, испуганным взглядом и приговаривая, как заклинание. – Это не Валька, это не он…

– Успокойся, – приказал Зотов. – Мне истерики твои ни к чему, дело надо делать. Никто не говорит, что это он. Догадки одни.

Он, мягко нажав на плечо, заставил Кольку опуститься на корточки и указал пальцем на едва заметную синенькую наколку.

Колька сдавленно захрипел, отпрянул, пытаясь нащупать опору и упал назад, выставив руки. Вся его и без того тщедушная фигурка еще больше сжалась и сьежилась, на шее и висках надулись синие жилы, слезы заблестели на краешках длинных белесых ресниц.

– Горшуков? – тихо спросил Зотов.

Ответа не требовалось. Кольку заколотило. Он отползал, пятясь и слизывая мелкие соленые капли с перекошенного лица. Потом повернулся и его вырвало. Мальчишка давился рыданиями и бессмысленно вытирал рот, плечи дрожали. Он вскочил и бросился прочь, не разбирая дороги.

– Куда, Воробьев?! – заорал Марков.

– Не надо, Михаил Федрыч, – остановил командира отряда Зотов. – Пусть бежит, не каждый день лучшего друга кусками находишь. Тут взрослого подкосит, не то что щенка.

– Значит Горшуков, – едва слышно обронил Решетов. – Эх Валька, Валька, боевой парень был, рассчитывал я на него.

– Заметил, все, кто имеют с тобой дело, плохо заканчивают? – на полном серьезе спросил Зотов.

– Пошел ты, – окрысился Решетов.

Зотов отстраненно рассматривал труп. Валька Горшуков никуда не убегал, не убивал особиста и не брал синей тетради. Все это время он лежал себе тихонечко рядом с лагерем, и так бы все и закончилось, не явись на запах собаки. Классический ложный след. Зотов сосредоточился, силясь припомнить, кто вложил ему в голову мысль о виновности Горшукова. Первым отметился Воробей. Но там все понятно, переживал за пропавшего друга, это нормально. Тем более первым доложил Маркову… Марков… Зотов покосился на суетящегося командира отряда. Марков вообще был уверен, что Валька сбежал, прецеденты бывали. Лукин… Начштаба как раз напирал на возможную причастность Горшукова, ссылаясь на его отношения с немцами. Отношения эти в итоге оказались шиты белыми нитками. Вальку убили расчетливо, жестоко и с выдумкой. Кто-то все продумал заранее, просчитав партию на два хода вперед. Знал, что Зотов не поверит в виновность Сашки Волжина и подстраховался, подсунув историю фашистского пособника и подозрительного типа Вальки Горшукова. Убит Твердовский, исчезли документы, пропал Горшуков. Складная версия, и Зотов купился, чего уж греха-то таить. Пошел по простому пути. А парня расчленили и спрятали. Не учли одного – пронырливость голодных собак.

– Кошмарное дело, – ахнул, не выдержив затянувшегося молчания Марков. – Так надругаться, во времечко подвалило! Рубить-то зачем?

– Не хотели, чтобы труп опознали, – уверенно отозвался Зотов.

– Потому и головы нет, – скривился Решетов.

– Неплохо задумано, – кивнул Зотов. – Повесить на парня подозрение в убийстве Твердовского, и концы в воду. Бегайте, суетитесь, ищите. Голову, видимо, отдельно спрятали. Только исполнение подкачало, наколочку приметную пропустили и поленились дальше в лес оттащитьили вовсе в болото. Халтурная работенка.