Иван Белов - С привкусом пепла

– Свои, не стреляйте, – предупредила Анна.

– Пароль.

– Свобода. Отзыв?

– Или смерть, – фонарик перестал слепить.

Зотов и Анна поравнялись с чернеющими фигурами. Лунные отблески играли на стали и белых повязках на рукавах. Полицаев было четверо, Зотов рассмотрел в кустах небрежно замаскированный пулемет. Пост особо и не скрывался, в яме на обочине дотлевали багровые угли, на палках сушились портянки, в зарослях храпели и беспокоились лошади. Не боятся, сволочи, как дома расположились. Интересно, куда это занесло, раз бобики чувствуют себя в безопасности?

– Чьих будете? – поинтересовался полицай, видимо главный.

– Своих собственных, – в голосе Анны прозвучала скрытая угроза. – Пароля вам мало?

– Время такое, партизаны шастают, – голос полицая напрягся. Их незаметно взяли в полукольцо.

– Назовите себя, – потребовала Анна.

– С чего бы? – изумился полицай. Подельники разразились мерзким смешком.

– Чтобы я могла сообщить ваши звания и фамилии моему непосредственному начальнику капитану Геберту, командиру абвергруппы «107», – отчеканила Анна.

Кто-то сдержанно выматерился, тени отпрянули.

– Проезжайте, – хриплый голос растерял былую уверенность.

– Так мне назвать себя? – в Анне проснулось что-то другое, властное, жесткое, чужое. Зотов вдруг понял, что ничегошеньки не знает о ней.

– Ехай.

Анна тронула лошадь. За спиной слышался злой шепоток. Зотову стали отчетливо понятны причины успехов лихой разведчицы Анны Ерохиной, гордости партизан брянских лесов, неуловимую и бесстрашную, десятки раз пробиравшуюся туда, где остальные погибали ни за понюшку. Твою мать, никому верить нельзя. Он посмотрел на фосфорицирующие стрелки часов. Без пяти полночь, больше четырех часов в седле. Сколько отмахали, километров двадцать? Из них половину петляли. Полярная звезда мигала среди разорванных, дымчатых облаков, лесная дорога бежала на юго-восток. Впереди засинел открытый просвет, чаща редела, ельник сменили березы. Ерохина подстегнула коня. Неужели приехали?

Просвет оказался вырубкой, края которой терялись во тьме. Над землей космами сочился влажный туман. В стороне от дороги виднелись черные крыши. Анна свернула к строениям. Типичное бандитское гнездо из кино. Дом людоеда из сказки, и кончится она, сука, обязательно плохо. Паршивое место. Лошади мягко ступали по росистой траве, из мрака проступили очертания дома, облепленного сараями и пристройками. Окна недобро чернели. В лесу верещала ночная птица, продирая до самых кишок.

Пес залаял иступленно, забренькала цепь. Огромная зверюга, похожая в темноте на сгусток черноты, рвалась на привязи возле крыльца.

– Конечная, – Анна плавно соскочила с седла. Зотов попытался последовать примеру. Вышло хреново. Протестующе взвыла спина, в коленях защелкало, сапог запутался в стременах. Зотов вырвался, сдавленно матерясь. Нет, такие прогулки были не для него. Дома бы лежать на диване, с томиком Достоевского, вслушиваясь, как на кухне котлетки шкворчат. Желудок свело, два дня толком не ел. Интересно, накормят? Хоть отожраться на немецких харчах. От истошного лая кружилась башка.

Дом остался мрачен и нелюдим, окна темны, но Зотов не мог отделаться от ощущения постороннего взгляда. Паршиво, когда тебя разглядывают и скорее всего через прицел.

– Дядя Трофим! – позвала Анна, перекрывая собачий лай. – Это я!

Стукнул засов, дверь отворилась, на пороге возникла расплывчатая фигура.

– А ну цыть, бесово семя! – грубый мужской голос отдался эхом в ночной тишине. Пес осекся на высокой ноте, взлайнул напоследок и послушно замолк. – Ты, Анька?

– Я, дядя Трофим!

– Тьфу, напугала, в потемках шатаешься. А ежли я бы пальнул?

–Все под Богом ходим, дядя Трофим, – беспечно откликнулась Анна.

– Кто с тобой?

– Надежный человек.

– Ну заходите, дорогу знаешь, лошадок на конюшню сведу, – крыльцо осветилось керосиновой лампой. Зотов увидел мужика неопределенного возраста, от сорока до семидесяти: высокого, сутулого, по уши заросшего черной, с обильной проседью бородой. В правой руке хозяин сжимал винтовочный обрез. Он, прихрамывая, спустился по ступенькам, взял под уздцы лошадей. На Зотова глянули внимательные, цепкие, злые глаза из под густющих бровей. Словно ножом уколол. И тут же потерял к гостям интерес, переключившись на лошадей.

– Устали, миленькие, – Трофим любовно провел рукой по лоснящемуся потному крупу, пропустил пальцы сквозь шелковистую гриву. – Ничего, отдохнете сейчас.

Лошади отозвались на ласку шумным всхрапыванием, позволив легко увести себя в пахнущий навозом и сеном сарай.

Анна подхватив керосинку, кивнула Зотову. В сенях густо висели связки полыни и зверобоя, между рамами крохотного окошечка кладбище мух: торчащие лапки и поземка оборванных крыл. Скрипнув, отворилась дверь, оббитая старым засаленным одеялом, с торчащими в прорехи клочьями ваты. Утопающая во мраке изба дохнула тухлятиной, скисшими портянками и стоялой водой. Будто кто-то умер и довольно давно. Зотов невольно поморщился. Отсветы керосинки прыгали по отесаным бревенчатым стенам и беленой печи. В доме остро чувствовалась нехватка женской руки. На замусоренном полу грязные домотканные коврики, красивые ажурные занавески из паутины под потолком, гора немытой посуды на колченогом столе. В красном углу портрет Адольфа Гитлера вместо икон. Ну этим на оккупированных территориях вряд ли кого удивишь. Лавки и стулья с гнутыми спинками завалены кипами газет и ветхим тряпьем. Низкая кровать не заправлена, хвастаясь отсутствием белья. Разбудили человека, не хорошо вышло.

– Засрался Трофим, – словно извинилась Анна. – Один живет. Говорила, женись, а он ни в какую.

– Кто такой? – спросил Зотов, изучая фотографии на стене. Бородатый мужик с потешной собакой, женщина в платке, с усталым взглядом, кучка детей. Трофима ни на одной фотокарточке не было.

– Лесник. Ну вроде того, – откликнулась Анна, расчистив место для лампы среди стаканов с недопитым чаем. – До войны тут и правда лесничество было, прежнего лесника наши… в смысле каминцы, повесили. Трофим и вселился, приглядывает за окрестностями.

– На Локоть работает, как и ты?

– Тут все на Локоть работают, – Анна сняла платок, распустив черные волосы. – Ну кто на тот свет не спешит. Но в первую очередь, Трофим работает на себя. Хороший мужик.

В сенях забренчало, вошел хороший мужик. Зотова снова ожег быстрый, изучающий взгляд.

– Каким ветром надуло? – спросил Трофим, вешая обрез на гвоздь. – Навестить старика или проездом?

– У меня тут встреча, дядя Трофим, – Анна, устало опустившись на стул, с наслаждением вытянула затекшие ноги.

– Это с кем? – подозрительно сощурился хозяин.