Иван Солнцев - Индульгенции

Иногда меня пугает то, что мне больше всего в нем нравятся черты, которые делают его похожим на Антона. Это жутко до мурашек, и каждый такой момент проходит для меня очень тяжело – я лишь приоткрываю завесу над этим чувством, и мной овладевает странное, постыдное чувство наслаждения, и в голову бьет адреналин. Может быть, это из-за того, что я почти не вижу Антона в последнее время. Ему со мной неинтересно, надо полагать. О чем ему говорить со старухой, которая замкнулась в себе и почти лишена постоянных контактов с внешним миром? Он совсем другой, и я надеюсь, что у него все гораздо стабильнее и проще , чем у меня. Хотя, он, в этом случае, сам будет рабом какой-нибудь потаскушки, клюющей на его наследные возможности .

Надеюсь, того, что я оставила Мише, хватило на хорошее такси и завтрак в приличном ресторане. Я не хочу утруждать его ничем, и в какой-то момент избавлю от необходимости делать что-либо, кроме как быть со мной, ходить со мной везде, трахать меня, как кролик крольчиху, и смотреть мне в глаза своими – молодыми, соблазнительными зелеными глазами-сканерами, а пока что…

Миша

…и Андрей редко звонит без повода, поэтому я беру трубку.

– Здор о во.

– Ага, – стараюсь не изображать любезность – это помогает ускорять разговоры.

– Ты там как? Все чисто?

– В смысле?

– По жизни.

– Забей. Все, как обычно.

– И то хорошо. Когда был у Дианы?

– Недавно. А ты?

– Понятно.

Не отвечает. И я догадываюсь, почему.

– Надо встретиться. Важно.

– Я завтра работаю. Сегодня встреча. Лучше отложить.

– Угу.

Странно слышать, что человек, который только что предложил тебе важную встречу, сливается при первом же «нет».

– Ты в порядке?

– Да. Работаю.

– Вика звонит?

– Забей. Завтра наберу.

– Давай.

Андрей иногда переживает за мою работу. Вторую. С первой вопросов ни у кого не возникает, но вот тот факт, что я приторговываю, почему-то его напрягает. Я стараюсь не заводить эту тему и всегда давлю на проблемы Андрея с его бывшей, и он сливается. Я не сказал бы, что он слабый человек. Он неплохо держится после вшивания «торпеды» в задницу или чем там его лечили от алкоголизма родители, но есть зависимости, которые выгрызают часть воли из человека, и, несмотря на то, что он остается работящим и сообразительным, чувство пустоты, дыра в душе – все это остается с ним навсегда. Во всяком случае, так мне кажется. Можно назвать это моей теорией. Может быть, когда-то я напишу докторскую на эту тему и стану великим ученым. Вот только сейчас встречусь кое с кем.

Но главная ирония состоит в том, что именно Андрей познакомил меня с Михеем. Моим поставщиком. И явно сделал это не для того, чтобы я с ним пивка попил, а по моей особой просьбе. Лицемерие – один из смертных грехов. Во всяком случае, должно им быть.

– Ты не сказал, сколько.

– Да.

Как же я обожаю эти односложные ответы малолетних идиотов, которые пытаются строить из себя философов и циников. Но с этого спесь слетела с нашей последней встречи, на которой он брал немного легкого кайфа и обещал брать постоянно, если ему понравится. Я не знаю, как его зовут, а он не знает, как зовут меня. Нас свели случайно, и после невнятного звонка на « рабочий » номер – вроде как с целью закупа, – я согласился встретиться с ним на детской площадке, но брать с собой ничего не стал. Одна подстава от такого неопределенного парня – возможно, стукача, – и вся моя жизнь, и без того шаткая и закрепленная по швам соплями средней ценовой категории, – окончательно рухнет.

– Так что тогда тебе нужно? Только думай очень быстро.

– Да, я у тебя брал тут…

– Без прелюдий можно?

– Чего? – он подозрительно смотрит на меня, выискивая в своем толковом словаре загадочное слово «прелюдия». – Ладно, короче.

– Именно – короче .

– Сначала было нормально. Я спать лег, и все.

– Первый раз?

– Ага.

– Ты ж говорил, что постоянно будешь брать.

– Да, но…

– И?

– И со мной что-то не так, – он чешет кучерявую голову, торчащую из-под натянутого капюшона толстовки, трет покрасневшие глаза – явно плакал намедни, – и снова складывает дрожащие руки на груди. – Ни хрена не соображаю, в голове какая-то пустота. Слегка трясет постоянно. И все какое-то нереальное.

– Отпустит.

– Да.. я… мне все так говорили. Но уже сколько дней прошло.

– Ты у меня брал только траву. Чистую. И этим количеством убиться только хомячок мог.

– А «спайсухи» там точно не было? – вскидывает голову в капюшоне так резко, что я рефлекторно дергаю в кармане рукой, в которую, по привычке, вложен «шок».

– Точно.

– Видимо, у меня такая чувствительность.

– Бывает.

– Слушай, я так вообще не могу. На меня родаки косятся. Я иногда в такой тремор вхожу, убегаю, и потом отпустит – и только тогда с людьми могу говорить. Сделай хоть что-нибудь, – с надеждой смотрит мне в лицо.

– Какого хера? – усмехаюсь, глядя в ответ. – Что я могу для тебя сделать? Нарколога во мне увидел?

– Я же не знал, что так будет. Мне так нельзя. Мне скоро на олимпиаду по русскому…

Смотрю на него – на его дрожащие губы, на постоянно дергающуюся левую ногу, на нервно дергающуюся челюсть, – и меня переполняет презрение, потому что я понимаю, как смешно, убого и уродливо он выглядит. Молокосос, начавший торчать вслепую, насмотревшийся в кино на чуваков, которые курят «траву», как обычные сигареты и едва кайфуют с нее.

– Но ты же мне эту херню продал, – он рискует повысить голос и даже слегка привстает.

И вот это уже действительно обнуляет счетчик моего спокойствия.

– Правда? А ты не знал, когда долбил, к чему это приводит? Или интернетом пользоваться не обучен? Ты не знал, что иногда с веществ прет , и это не всегда так хорошо, как хотелось бы?

Он вскакивает и встает надо мной, вынуждая меня снова напрячь руку на баллоне. Я категорический противник насилия. Брызнул в глаза – и пошел, не иначе. И он меня пытается подвести к этому.

– Но ты говорил, это обычная « трава »!

– «Трава» – это наркотик, чувак. Реально наркотик, что бы тебе ни рассказали на «ютубе» или «контакте». И она влезает в твою голову, как все остальное. Теперь ты знаешь, поздравляю.

– А если я тебя мусорам сдам? – он явно надеется на то, что у меня сдадут нервы.

– Попробуй, – я безразлично усмехаюсь и неторопливо кладу ногу на ногу. – Догадайся, у кого я беру. У лоха чилийского или у человека с деньгами и связями, который не любит риск. Он узнает, кто перекрыл один из его каналов. А потом ты исчезнешь. Просто не придешь домой из школы. И на олимпиаду по русскому назначат кого-то другого. Такая вот паскудная c'est la vie .

– Ну, помоги мне, помоги, пожалуйста!

Кажется, я давно уже не слышал столь простых и бессмысленных попыток обратить на себя мое внимание и хоть немного разжалобить меня. Парень бормочет еще какие-то нелепости, встает и снова приседает как неваляшка, пытаясь разобраться, что же ему делать, но у него ничего не выходит, и он снова садится и плачет. Ему действительно страшно. Но я с этим ничего не могу поделать. Возможно, психиатр поможет. Я знаю, что с этим кудрявым олухом, но не скажу, хоть режьте. Потому что он должен пройти этот путь сам. Худшее, что можно сделать сейчас – это вмешаться.