Крейг Расселл - Кровавый орел

– Герр Фабель, я одно хочу сказать: в мире происходит много такого, чего донкихоты вроде вас не замечают и не понимают. Поэтому, при всем моем уважении к вам, я считаю нужным посоветовать: не впутывайтесь не в свое дело. – Илмаз встал. – Не обижайтесь на мои слова. Это сказано с лучшими намерениями по отношению к вам. А что я не смог ответить на ваши вопросы про Моник – мне искренне жаль.

Фабель поставил кофейную чашку на стол.

– Герр Илмаз, на свободе разгуливает монстр, которому нравится вырывать легкие из тела еще живых женщин. В этой ситуации я готов принять помощь откуда угодно и от кого угодно. Если вы можете подсказать мне хоть что-нибудь полезное…

– Знаете, лгать полиции стало для меня с годами второй натурой. Тут я мастер мирового класса. Но в данном случае у меня нет ни малейших причин лгать. Я действительно ничего не знаю и ничем вам помочь не в состоянии. Я и слышать не слышал про Моник или про какие-либо шашни Клугманна с ее участием. – Илмаз сделал паузу, словно прикидывая что-то в голове. – Давайте договоримся так. У меня ваш маньяк тоже не вызывает симпатии. Я прикажу своим ребятам вникнуть в это дело. Как вы понимаете, у них могут найтись источники, полиции недоступные. Да и спрашивать они умеют… э-э… строже, чем полиция. Обещаю: узнаем что-либо занятное – непременно вам сообщу.

Илмаз лично проводил Фабеля до парадной двери. Уже стоя на пороге, Фабель сказал:

– Вы так упорно говорили о своем желании стать честным бюргером… Отчего же вы тянете? Зачем уходить частями? Не лучше ли одним махом покончить с прошлым?

Илмаз рассмеялся:

– Какой вы шустрый! Сразу видно, что вы не бизнесмен. Любой экономический консультант вам объяснит: диверсификация должна мощно фундироваться основным видом деятельности компании. Когда новые сферы нашей деятельности – строительство и операции с недвижимостью – станут приносить стабильные доходы, сравнимые с тем, что мы сейчас имеем, – вот тогда я скажу: баста, отныне я всем легалам легал.

Он вышел на крыльцо вместе с Фабелем и оглянулся на дом.

– Как вам мое жилище, герр Фабель?

– Приятный особнячок.

– Построен в двадцатые годы уже прошлого века. Его архитектор много чудесных домов построил – в основном тут, в Ротербауме. Немецкий архитектор с прекрасной репутацией, его мастерская была одна из ведущих в Германии того времени. Богатый, уважаемый и преуспевающий человек. Никаких левых дел. – Илмаз лукаво покосился на Фабеля. – Одну только промашку сделал архитектор – родился евреем. Умер в концлагере Дахау. Уморили. Параграф у них был в законе такой – про евреев. Убивать их они считали своим долгом. А человек был честный. Талантливый и знаменитый. Потому-то, герр Фабель, я между законом и моралью не тороплюсь ставить знак равенства – как бы не ошибиться. Да и немцем мне никогда окончательно не стать – насмотрелся я на них со стороны, и в полные немцы меня не тянет. Впрочем, никто и не приглашает. А вот сын моего печального опыта не имеет – ему и карты в руки. Пусть начинает с чистого листа… Я же так и останусь более или менее посторонним. И «посторонний» элемент в моей деловой деятельности, возможно, до самого конца останется. Ладно, герр Фабель, всего вам доброго. И удачи вам в охоте за этим негодяем.

Из машины Фабель позвонил в комиссию по расследованию дел об убийстве. Он уже успел озадачить Марию поисками Джона Максвейна; человек с таким именем и такой фамилией в Гамбурге что прыщ на лице – и не захочешь, а заметишь. Нечего ждать, пока Отто переберет старые счета, Мария должна быстро справиться с задачей.

И действительно, Вернер Мейер сообщил, что они уже установили адрес Джона Максвейна – где-то в Харвестехуде. Теперь собирают про него более подробную информацию.

– Тут, шеф, для вас еще сюрпризец, – сказал Вернер Мейер. – Звонил гаупткомиссар Зюльберг из Куксхавена. Просит вас срочно перезвонить. У него там пара случаев ритуального группового изнасилования. Он полагает, что это может быть как-то связано с нашим серийным убийцей… Ну и еще настырная журналистка, Ангелика Блюм, опять разыскивает вас.

– Ладно, скоро буду в управлении, – сказал Фабель.

Заводя мотор, он заметил в боковом зеркале стройную длинноволосую хорошенькую блондинку, ядреную и дьявольски молодую. Он хмыкнул и задержал на ней взгляд: где-то он ее раньше видел. Или только кажется?

В густом баритоне на том конце провода было что-то приятное. За вполне литературным произношением нет-нет да проскальзывала милая фабелевскому сердцу нижненемецкая нотка – он ведь вырос в окружении этого диалекта. Буквально через несколько фраз Фабель уловил, что полицейский из провинции – умный малый.

– Итак, гаупткомиссар Зюльберг, – сказал Фабель, – вы полагаете, что есть какая-то связь между преступлениями в ваших краях и убийствами, которые я расследую. На чем основано ваше подозрение?

– Это, собственно, только догадка. Но за нее веские аргументы. У меня тут два случая. Одной молодой женщине повезло, и она в городской больнице. Вторая в морге.

– Убита?

– И да, и нет… Формально сбита случайно грузовиком, но, по сути, это убийство. И погибшая и та, что в больнице, были под воздействием гипногаллюциногенов, которые они проглотили не по своей воле.

– Наркотики, подходящие для группового изнасилования?

– Да, результат анализа однозначный. Обе получили один и тот же «коктейль». Обеих девушек распинали за запястья и лодыжки, а насиловали в согласии с каким-то ритуалом. По сводкам уголовного розыска я помню детали двух убийств, которые вы расследуете. Мне сразу бросились в глаза параллели. Вторая жертва – которая сейчас в больнице – была вчера у кузины в Гамбурге. В ночном клубе в Санкт-Паули познакомилась с парнем, он дал ей бутылку минеральной воды. Очевидно, к ней был подмешан наркотик – девушке врезался в память странный солоноватый вкус. Так что началось все в Гамбурге – значит, ваша юрисдикция.

Фабель усмехнулся. Этого провинциала на козе не объедешь – знает свое дело.

– А из чего вы заключили, что в изнасилованиях был ритуальный элемент?

– Думаю, вы понимаете, что эта фармацевтическая дрянь крепко отшибает память, но у моей девушки остались смутные воспоминания о том, что ее привязывали к чему-то вроде алтарю. Она вроде бы даже статую там какую-то видела.

– Большое спасибо за звонок, герр Зюльберг. Ваше сообщение стоит самой тщательной проверки. С нами работает судебный психиатр, фрау доктор Экхарт. Вы не против, если я прихвачу ее с собой?

Зюльберг ничего против не имел, и они договорились о встрече на следующий день.

Для Фабеля во время допроса подозреваемого или свидетеля самыми важными были те доли секунды, в которые люди захвачены врасплох – когда даже заранее отрепетированная ложь не успевает исказить реакцию, непосредственную и естественную. Один из моментов подобной неподконтрольной реакции – когда полиция внезапно звонит в вашу квартиру. В своей частной жизни средний гражданин так редко контактирует с блюстителями порядка, что неожиданное появление уголовной полиции на пороге квартиры для него маленькое или большое эмоциональное потрясение. Типов реакции существует несколько. Основной – страх за своих близких: полицейские просто так не приходят, а только с дурной новостью! Значит, кто-то из близких умер или серьезно пострадал. В любом случае появление уголовной полиции ни с чем хорошим не ассоциируется: несчастный случай, преступление. В зависимости от характера человека реакция варьируется от мгновенной истерики до флегматичного удивления и ворчливой враждебности.